Чужая дочь

И они оба играли… играли, как два актера, которые настолько хорошо знают друг друга, что готовы выйти на суд зрителя без всяких репетиций. Зритель у них был, сидел за спиной Полищука… и Говоров понимал, что должен следить за собой, как никогда раньше.

– Новость, конечно, трагичная, – сказал он медленно. – Только вот боюсь, я мало могу быть вам полезен. Я здесь человек новый. Вы лучше поинтересуйтесь у Шульгина, – не удержался от ехидства. – Они работали плечом к плечу. Несколько лет!

Полищук мрачно смотрел исподлобья.

– Ну, полагаться на показания столь чуждого партии элемента, каким является гражданин Шульгин, мы не можем! – заявил его сотрудник, с явным неодобрением глядя на Говорова. – Не имеем права.

Полищук нахмурился, и Михаил Иванович понял, что судьбу пытать, пожалуй, хватит. Разве руками:

– Ну, тогда ничем не могу вам помочь, увы.

– Оставь нас, – приказал вдруг Полищук, и бритоголовый вышел.

Говоров выбрался из-за стола и, бросив в приемную: «Руфина Степановна, я занят!» – постарался как можно плотнее закрыть двери.

Наклонился было к Полищуку:

– Майор… – но тот погрозил пальцем, и Говоров отошел, спросив равнодушно, как спрашивают у постороннего человека о том, чем интересуются лишь по долгу службы: – Ну и как это произошло? Подробности!

– Трухманов застрелен у себя дома в упор, – сообщил Полищук, храня на лице прежнее деловитое выражение.

– Оружие? – после паузы уточнил Говоров.

– Пистолет «ТТ», – сообщил Полищук и, помолчав, глядя в глаза Михаила Ивановича, добавил: – Ищем. И обязательно найдем.

Они обменялись долгим взглядом. Полищук чуть нахмурился.

«Сиди тихо, если хочешь жить. Имей в виду, ты у меня теперь на крючке!» – словно бы слышал Говоров голос майора.

Стиснул зубы, прищурился.

Это был ответ:

«Напрасный труд – меня пугать!»

Полищук усмехнулся и произнес:

– Вам отдыхать нужно побольше, товарищ Говоров. Смотрю, глаза у вас красные… Все работаем? – И улыбнулся.

Протянул руку, пошел к двери… на пороге оглянулся, чуть свел брови. Это был тот же не то совет, не то приказ, не то угроза: «Сиди тихо, если хочешь жить. Имей в виду, ты у меня теперь на крючке!»

Говоров оперся о стол. Его колотило – это отпускало чудовищное напряжение, в котором он находился вот уже сколько времени.

Только сейчас дошло окончательно: Полищук оставил его на свободе! И это сейчас – самое главное…

Схватил телефонную трубку, торопливо набрал номер.

После первого же звонка раздался Тасин голос: настороженный, напряженный, готовый ко всему:

– Слушаю…

– Таська! – заорал Говоров. – Я хочу сегодня твоих щей! И водки!

– Водки? – повторила она растерянно.

– Да! И от Варвары домой – домой! – нашу юную помощницу привези!

Положил трубку.

Жизнь – пусть временно – дала передышку.