Чужая дочь

– В результате тщательной проверки, – радостно сообщил тот, – выяснилось, что вы, товарищ Шульгин, были арестованы ошибочно! Без всяких на то законных оснований! – В голосе его зазвучало неподдельное негодование.

– Ошибочно? – пробормотал ошеломленный Шульгин. – Ну и что… что дальше?!

– Вы – ре-а-би-ли-ти-ро-ва-ны! – радостно продекламировал по слогам начальник тюрьмы. – Вы прямо сегодня будете освобождены из-под стражи.

Шульгин с трудом перевел дыхание:

– Как вы сказали?

– Да можете хоть сейчас идти! – залихватски махнул рукой начальник тюрьмы. – Вот и на парад успеете. Ведь сегодня же праздник! День международной солидарности трудящихся, так сказать!

Он ткнул себя в грудь: на гимнастерку была приколота алая шелковая ленточка.

Шульгин только и мог, что хлопать глазами.

Первое мая… Он совершенно потерял счет времени, а слово «праздник» вообще забыл!

– Ну что вы сидите? – удивился начальник тюрьмы.

В самом деле – удивительно, почему освобожденный заключенный уже не выбегает из ворот?!"

"– А хотите? – Начальник тюрьмы чуть ли не подпрыгивал от блестящей идеи, которая его вдруг посетила. – А хотите, мы вас на машине домой доставим? Со всеми удобствами, так сказать?

Он схватил телефонную трубку и крикнул в нее:

– Дежурный!

Шульгин еле успел возразить:

– Нет, нет! На той же, что и брали? Спасибо, не надо!

Начальник несколько надулся и положил трубку. Вот неблагодарный какой да злопамятный! Все же кончилось уже! А известно – кто старое помянет, тому глаз вон!

– Товарищ начальник, – заговорил Шульгин, но тут замялся: – Ничего, что я вас товарищем называю?..

Начальник радушно развел руками: мол, сколько угодно, я просто счастлив!

– Костыль мой верни, – не то попросил, не то приказал Шульгин.

Начальник растерянно моргнул:

– А… а… ваш костыль где-то затерялся. Но ничего! Есть вот новый!

И в самом деле – вытащил из угла новенькую, просто роскошную палку с удобной рукояткой. Подал Шульгину:

– Вот! Владейте! И… символ праздника!

На столе у него лежало несколько алых ленточек с воткнутыми в них булавками. И начальник тюрьмы, осторожно шевеля толстыми пальцами, приколол бантик на лацкан рваного и грязного пиджака Шульгина.

– Ваш вопрос в Москве на самом верху решался, – добавил уважительно. – Серьезные люди о вас хлопотали. Сам маршал Советского Союза Рокоссовский! Так что… – Он попытался было сунуть Шульгину руку, но спохватился: не возьмет ведь! – и сделал неловкое движение, поспешно убирая ее.

Шульгин, впрочем, этого игривого телодвижения не заметил: при слове «Рокоссовский» он отчетливо вспомнил сцену в своем кабинете.