Чужая дочь

Эмгэбэшники выводят его, а Говоров, возмущенный, потрясенный, ошеломленный от сознания собственного бессилия, кричит: «Рокоссовский поможет! Рокоссовский! Мы с ним еще со Сталинграда!»

Миха… Значит, это сделал Миха…

– Ну а вы на нас зла не держите, – прервал его раздумья голос начальника тюрьмы. – Вы же понимаете – это работа…

– Да ну что вы! – ощерился Шульгин в улыбке, думая при этом: «Знал бы ты, как мне хочется дать тебе в морду!» – Но все, что он мог, это процедить: – У вас было очень уютно!

И пошел к двери:

– Прощайте! Всего хорошего!

Начальник тюрьмы с несказанным облегчением расстегнул ворот гимнастерки и тяжело плюхнулся на стул.

Мысли о Говорове не оставляли Шульгина. Ведь Михаил его спас. И это был единственный человек, которому Шульгин доверял и который был бы рад его видеть. Единственный, кто пустит его в свой дом и поможет пережить этот странный, невероятный, не то радостный, не то пугающий день: день освобождения из тюрьмы.

День возвращения к жизни!

До места он добирался на грузовике, в котором возвращались с демонстрации работницы молочной фермы, находившейся неподалеку от Дома с лилиями. На бортах грузовика были укреплены плакаты с надписями: «Мир, труд, май!» Девушки были чистенькие, в белых косынках и халатах, которым алые ленточки придавали особую нарядность. Вдобавок они были веселые, немножко выпившие по случаю праздника, а потому всю дорогу пели, совершенно не смущаясь тем, что к ним в грузовик подсел какой-то оборванный, грязный, небритый и заросший мужчина. Главное, что он тоже носил красную ленточку на лацкане и, пусть хрипло и немного не в лад, пел вместе с ними всю дорогу.

Шульгину было и странно, и смешно: раньше его узнавали на улице, здоровались наперебой… Сейчас он словно бы шапку-невидимку на себя надел. Этим веселым девчатам и в голову не приходит, кто их хромоногий попутчик!

Вот и ладненько!

Выходила на берег Катюша,На высокий берег на крутой!..Шульгин был в таком блаженном состоянии от забытого ощущения свободы, что едва не проехал нужный поворот.

Вскочил, забарабанил в крышу кабины.

Грузовик остановился.

– Ну, спасибо, товарищи женщины! – весело поблагодарил Шульгин.

– Погоди-ка! – вдруг сказала самая старшая из девушек, которая всю дорогу исподтишка поглядывала на Шульгина, но помалкивала. Она выдвинула из-под скамейки молочный бидон, сняла крышку и нырнула туда кружкой, которую достала из кошелки. Полную кружку протянула Шульгину. – Вот, попей. На поправление здоровья. А то одни кости!

– Были бы кости, а мясо нарастет, – отшутился Шульгин, которого слегка пошатывало от слабости и голода.

Может быть, девушка его узнала?.. А может, просто пожалела доходягу? Да неважно… От запаха молока кружилась голова.