Фавориты Фортуны

 – Для этого я должен ослабить трибунат – и я сделаю это! В соответствии с моими новыми законами ни один человек, побывавший народным трибуном, не сможет после этого претендовать ни на одну магистратуру. Не сможет он стать ни эдилом, ни претором, ни консулом, ни цензором! Не сможет стать и народным трибуном во второй раз, пока не пройдет десять лет. Народный трибун имеет право осуществлять ius auxilii ferendi только в его первоначальном смысле – защищать плебеев в суде. Ни один народный трибун не имеет права считать, будто закон угрожает всем плебеям, или препятствовать судопроизводству.

Странно, но взгляд Суллы многозначительно остановился на двух сенаторах, которые никак не могли занимать должность плебейских трибунов, поскольку были патрициями, – Катилине и Лепиде.

– Право народного трибуна на вето, – продолжал диктатор, – будет строго ограничено. Он не сможет наложить вето на сенаторские декреты, на законы, одобренные сенаторами, на назначение правителей провинций или военачальников, на решения, касающиеся международной политики. Плебейскому трибуну запрещается обнародовать закон в Плебейском собрании, пока он не будет утвержден сенатом с вынесением сенатского консульта.

Плебейский трибун не сможет созывать сенат.

Сенаторы сидели угрюмые. Лица некоторых были даже сердитыми. Сулла выдержал театральную паузу, чтобы посмотреть, посмеет ли кто протестовать. Но все молчали. Он прочистил горло.

– Что ты хочешь сказать, Квинт Гортензий?

Гортензий сглотнул.

– Я согласен, Луций Корнелий.

– А кто-нибудь не согласен?

Молчание.

– Хорошо! – бодро сказал Сулла. – Тогда этот lex Cornelia вступает в силу немедленно!

– Это ужасно, – сказал потом Лепид Гаю Котте.

– Я больше не могу соглашаться.

– Тогда почему ты так безропотно согласился? – спросил Катул. – Почему мы позволили ему принять этот закон? Как может Республика быть истинной Республикой без активного народного трибуната?

– А почему, – свирепо спросил Гортензий, приняв сказанное на свой счет, – ты сам ничего не сказал?!

– Потому что, – откровенно ответил Катул, – мне нравится моя голова на положенном ей месте – крепко сидящей на плечах.

– И этим все сказано, – подвел итог Лепид.

– Я усматриваю в этом определенную логику, – сказал Метелл Пий, присоединяясь к группе беседующих.

 – Какой же он умный! Менее умный человек просто упразднил бы должность, но только не он! Он не затронул ius auxilii ferendi. Просто урезал власть, распухшую за последнее время. Поэтому он может с успехом возразить, что хорошо поработал в рамках mos maiorum. И это звучало во всем, что он говорил. Однако я не думаю, что это сработает. Народный трибунат значит слишком много для слишком многих.

– Это продержится, пока он жив, – жестко сказал Котта.