Фавориты Фортуны

– Я не собираюсь вас успокаивать, я только хочу, чтобы вы не верили россказням слуг. Реальность достаточно серьезна. Его моча слаще меда, а кожа пахнет спелыми яблоками.

Лицо Метробия исказилось в гримасе.

– Ты пробовал на вкус его мочу?

– Да, пробовал, но только после того, как выполнил старый трюк, который мне показала знахарка, когда я еще был ребенком. Я выставил на солнце немного его мочи на тарелке, и насекомые слетелись на нее. Это означает, что Луций Корнелий писает медом.

– И он худеет на глазах, – добавил Метробий.

Валерия снова ахнула:

– Он умирает?

– Да, – сказал Луций Тукций.

 – Кроме меда в моче, – я не знаю, что это значит, только знаю, что это смертельно, – его печень больна. Слишком много вина.

В черных глазах Метробия блеснули слезы. Актер сморгнул их. Губы его дрожали.

– Этого следовало ожидать, – вздохнув, сказал он.

– Что нам делать? – спросила жена.

– Только ждать, госпожа.

Вместе они проводили взглядом Луция Тукция, который отправился к своему пациенту. Потом Метробий произнес печальные слова голосом, в котором не было и следа печали:

– Так много лет я любил его. Однажды, очень давно, я попросил его, чтобы он позволил мне всегда быть с ним, даже если это означает, что моя жизнь из вполне благополучной превратится в очень тяжелую.

Он не разрешил.

– Он слишком любил тебя, – сентиментально сказала Валерия."

"– Нет! Он любил идею своего патрицианского рождения. Он знал, куда идет, а то, куда он шел, значило для него намного больше, чем я. – Метробий повернулся и с изумлением посмотрел на Валерию. – Неужели ты еще не поняла, что разные люди по-разному понимают любовь и что твоя любовь может остаться безответной? Я никогда не винил его.

Как я мог его винить, когда я не на его месте? И наконец, после того как он столько раз отсылал меня прочь, он признал меня перед своими коллегами. «Мой мальчик»! Я готов снова вынести все, чтобы только услышать, как он говорит эти слова таким людям, как Ватия и Лепид.

– Он не увидит моего ребенка.

– Сомневаюсь, что он успеет увидеть тебя располневшей, госпожа.

Ужасный приступ боли прошел. Но возникла другая проблема. Она касалась финансового положения Путеол. Этот город был расположен недалеко от Мизен. Там всем заправляли Грании, которые несколько поколений подряд были его банкирами и корабельными магнатами.

Грании считали себя хозяевами города. Ничего не зная о невоздержанности Суллы – не говоря уж о его болезнях, – один из городских чиновников явился на виллу бывшего диктатора и попросил аудиенции. Его жалоба, как сообщил управляющий, заключалась в том, что некий Квинт Граний задолжал городской казне огромную сумму, но отказывается вернуть деньги. Не может ли Сулла помочь?

Хуже имени Граний для ушей Суллы было разве что Гай Марий.