Фавориты Фортуны

– Быть понтификом намного важнее, – сказал Маний, который не составил еще полного представления о Цезаре. Манию он всегда казался практичным и непритязательным парнем, который все делал на совесть и не боялся работы. – Чем ты собираешься заняться после того, как будешь официально введен в коллегию?

– Попытаюсь найти какого-нибудь робкого пропретора, занятого войной, с которой он не может справиться, – сказал Цезарь. – Сейчас Лукулл – проконсул. Это означает, что он не может отдавать приказы другим наместникам.

– Испания?

– Слишком часто упоминается в донесениях.

Нет, я узнаю, нуждается ли Марк Фонтей в умном молодом военном трибуне в Заальпийской Галлии. Он – vir militaris, а такие люди всегда ценят способных помощников. Ему все равно, какого мнения обо мне Лукулл, раз я умею работать. – Красивое лицо Цезаря вдруг стало жестким. – Но сначала главное. А главное – это Марк Юний Юнк. Я обвиню его в вымогательстве.

– Разве ты не слышал? – удивленно спросил Маний.

– Не слышал чего?

– Юнк умер. Он так и не вернулся в Рим. Кораблекрушение.

Он и был фракийцем, и не был им. В тот год, когда Цезарь покинул Гифей, чтобы стать понтификом, этому фракийцу исполнилось двадцать шесть лет, и он впервые появился на исторической сцене.

Происхождение его было недурным, хотя не блестящим. Его отец, грозный, как Везувий, житель Кампании, был одним из тех, кто обратился к претору в Риме согласно закону lex Plautia Papiria, принятому во время Италийской войны, и получил римское гражданство, поскольку не принадлежал к числу италиков, которые с оружием выступили против Рима."

"Ничто в сельском детстве мальчика не могло объяснить его страсти к войне и ко всему военному, но отцу стало ясно: когда этому второму сыну исполнится семнадцать лет, он запишется в солдаты.

Однако отец пользовался некоторым влиянием и смог добиться, чтобы мальчика назначили в легион, который Марк Красс набирал для Суллы, после того как он высадился в Италии и начал свою войну с Карбоном.

Юноша полюбил солдатскую жизнь. Ему еще не исполнилось и восемнадцати, а он уже отличился в сражении. Его перевели в один из ветеранских легионов Суллы, и со временем он стал младшим военным трибуном. Когда после кампании в Этрурии ему предложили демобилизоваться, он решил присоединиться к армии Гая Коскония, посланной в Иллирию для подавления мятежей далматов.

Сначала ему очень понравился стиль боевых действий, и к его растущему количеству военных наград добавились armillae и фалеры. Но затем Косконий завяз в осаде, которая длилась два года. Портовый город Салона отказывался сдаваться и сражаться тоже не хотел. Для юноши, который уже превратился в молодого мужчину, эта осада была невыносимо скучной, напрасной тратой времени.