Фавориты Фортуны

Это была главная причина, по которой Цицерону нравилось защищать и не нравилось обвинять.

Но Цицерон знал, как выиграть дело против Гая Верреса. Все, что ему требовалось, – помощь председателя суда.

– Претор Маний Ацилий Глабрион, председатель суда, я хочу вести это дело по-новому, не так, как принято обычно. Я предлагаю, впрочем, вполне законную вещь. Это просто некоторое новшество, вот и все. Мои основания – очень большое количество свидетелей, которых я буду вызывать последовательно, и также большое количество обвинений, которые я собираюсь выдвинуть против подсудимого Гая Верреса, – заговорил Цицерон.

 – Хочет ли председатель суда выслушать мое предложение?

Гортензий бросился вперед.

– Что это? Что это? – закричал он. – Я снова спрашиваю: что это? Дело против Гая Верреса должно вестись в обычном порядке! Я настаиваю!

– Я выслушаю предложение Марка Туллия Цицерона, – сказал Глабрион и тихо добавил: – И прошу не перебивать.

– Я предлагаю отменить длинные речи, – сказал Цицерон, – и сосредоточиться на каждом правонарушении по очереди. Преступлений Гая Верреса так много и они настолько разнообразны, что очень важно, чтобы присяжные запоминали каждое.

Рассматривая одно преступление за один раз, я только хочу помочь суду во всем хорошо разобраться и все осмыслить, вот и все. Итак, я предлагаю кратко описать одно преступление, затем представить свидетеля и плюс мои соображения и факты относительно названного преступления. Как вы видите, я буду работать один, у меня нет помощников. Первое слушание дела Гая Верреса не должно содержать длинных речей ни одной из сторон. Это напрасная трата времени, особенно в свете того факта, что существует по крайней мере еще одно дело, которое будет слушаться в этом суде до конца года. Дело Квинта Курция. Пусть все важные речи прозвучат на втором слушании! И после этих речей жюри вынесет свое решение. И я не понимаю, как мой коллега Квинт Гортензий может быть против такой просьбы. Да, наши речи будут произнесены на втором слушании. Для присяжных они станут чем-то новым. Ведь они еще не слышали подготовленных нами длинных выступлений. О свежесть! Предвкушение! Удовольствие!"

"Гортензий колебался. В том, что Цицерон говорил, имелся здравый смысл.

В конце концов, Цицерон не лишал защиту права на последнее слово, и Гортензий почувствовал, что ему очень нравится идея отложить свою лучшую речь на конец второго слушания. Присяжные будут потрясены! Да, Цицерон прав! Пусть эта нудная канитель закончится как можно быстрее на первом слушании, а его речь – этот Александрийский маяк! – прибережем для грандиозного финала.

Таким образом, когда Глабрион вопросительно посмотрел на Гортензия, тот спокойно ответил:

– Прошу, пусть Марк Туллий продолжит.