Фавориты Фортуны

Кража собственности у двухсот пятидесяти мелких землевладельцев только одного округа, не говоря о кражах собственности у многих из других округов. Присвоение казенных денег, предназначенных для покупки зерна. Ростовщичество с процентами, доходившими до двадцати четырех и более. Фальсификации в записях о взимании десятин. Присвоение статуй и картин из храмов. Гость на обеде, который, уходя, забирал всю золотую и серебряную посуду и складывал ее в мешки, чтобы удобнее было нести. Бесплатное строительство корабля, который должен был увезти в Рим часть награбленного.

Доля от пиратской добычи – за то, что Веррес не трогал пиратской базы. Уничтожение завещаний. И так далее и тому подобное…

Цицерон представил записи, документы, восковые таблички с исправленными цифрами, сохранившие следы исправлений. Он выставил многочисленных свидетелей, которых нельзя было запугать. Суд не имел возможности подвергнуть сомнению их показания во время перекрестных допросов. Свидетелей кражи зерна было несколько – не от одного округа, а от трех или четырех. Перечень произведений Праксителя, Фидия, Поликлета, Мирона, Стронгилиона и других знаменитых скульпторов, которые Веррес поместил в свою коллекцию, был сопровожден купчими, из которых явствовало, что, например, бывший владелец статуи Купидона работы Праксителя фактически был принужден отдать Верресу свою собственность.

Улик была масса, и все тяжкие, неоспоримые. Это было похоже на наводнение: воровство захлестывалось валом злоупотреблений властью, одна волна эксплуатации следовала за другой – и так в течение девяти дней. Первое слушание суда закончилось на четырнадцатый день секстилия.

Гортензия трясло, когда он покидал суд. Веррес попытался заговорить с ним, но он сердито замотал головой.

– К тебе домой! – рявкнул он. – И захвати своих шуринов!"

"Дом Гая Верреса располагался в лучшей части Палатина. Хотя он был одним из самых больших на этом холме, но огромное количество произведений искусства еле втискивалось в него, так что жилой дом был похож на переполненный склад у какого-нибудь скульптора на Велабре. Там, где нельзя было водрузить статуи или повесить картины, громоздились буфеты, в которых были расставлены необъятные коллекции золотой и серебряной посуды или драгоценностей, лежали рулоны великолепных вышивок.

Столы из тетраклиниса редчайших рисунков на ножках из слоновой кости и золота жались вплотную к позолоченным креслам или изящным ложам. Снаружи, в саду перистиля, красовалось множество статуй, в большинстве бронзовых, хотя золото и серебро тоже блестело. Истинный хаос, вмещавший в себя пятнадцать лет непрерывного грабежа.