Краденое счастье

Поэтому мечтал, как она вернется сейчас с детьми и пойдет не к себе, а к нему домой, снимет свое несуразное пальто и позовет семью обедать…

Тут подошел Лев Абрамович и прервал его приятные размышления.

– А, заходи, подельничек, – улыбнулся Зиганшин, – чаю хочешь?

Лев Абрамович покачал головой, и они уселись оба на скамеечку возле калитки, как два деревенских деда."

"Зиганшин прихлебывал свой чаек, а Лев Абрамович просто сидел рядом, глядя вдаль. Над мелкой порослью осин и березок на опушке возвышался огромный старый дуб в расцвете золотой осени, окрасившей его листву в благородную охру.

Кое-где выделялись алыми всполохами верхушки кленов, а дальше начинался мрачный строй вековых елей, и над всем этим висело такое головокружительно прозрачное голубое небо, что захватывало дух.

– Я думал, – сказал Лев Абрамович, – что старость моя будет такой же ясной и красивой, как этот день. А вместо этого…

Он вздохнул и с досадой махнул рукой.

– Ты был прав, Лев Абрамович, и принял единственно верное решение. Плохо, конечно, что пришлось лишить жизни человека, но твоей вины в том нет.

– Да? Ну все равно странно, что я хожу как ни в чем не бывало.

В школе, на минуточку, работаю… А вдруг все не так было, как я тебе рассказал? Вдруг я псих и на меня накатывает временами? Вдруг Реутов реально ко мне за солью заглянул, а я взял и убил его из чистой злобы? Вот ты отпускаешь своих детей со мной, и в лоб тебе таки не влетит, что ты оставляешь их одних рядом с убийцей. Не думал ты об этом?

– Не думал.

– А теперь будешь?

– Теперь буду! Спасибо тебе, Лев Абрамович, разбудил паранойю.

– Ну вот видишь. Эх, лучше бы меня судили.

– Да чем же лучше?

– Ну признали бы официально, что я действовал в рамках самообороны, и ты бы не волновался, что дети рядом со мной, пока тебя нет.

То, что я не жестокий псих, а просто человек, умеющий постоять за себя, стало бы не вопросом твоего доверия ко мне, а решением закона. Да мне бы самому было много легче искупить вину, чем там суд назначит, и жить дальше спокойно.

Зиганшин вздохнул:

– Нет у нас сейчас справедливого правосудия, и взять негде.

– Разве ты умнее всех, знать, что справедливо, а что нет?

– Ну давай в церковь сходим.

Лев Абрамович остро взглянул на него:

– Вот уж не думал, что ты верующий.

– Как сказать, – замялся Зиганшин, – с войны вернулся, так был верующий, а потом… Тут достижения науки, там житейские дела, так оно все и покатилось. Нет, серьезно, давай сходим, вдруг поможет?

– Ты, друг мой, не забыл, с кем разговариваешь? Я ж еврей.

– А, да, извини.

Помолчали. Лев Абрамович сорвал засохшую уже травинку и задумчиво прикусил ее. Фрида с детьми закончили собирать желуди и возвращались по высокой пожухлой траве, держась за руки и чему-то смеясь.