Краденое счастье

Царьков лучезарно улыбнулся «представителю прессы».

– А если бы доктор предложил матери оплатить услуги через кассу? Тогда это не было бы вымогательством?

– Ну нет…

Завкафедрой развел руками. Видно, ожидал, что журналист, как представитель населения, станет яростно клеймить взяточников-докторов.

– Стало быть, когда один доктор просит денег, это он наживается на чужом горе, а когда целое учреждение – это гуманизм в лучшем своем проявлении?

– У нас на уровне приемного отделения вообще нет платных услуг! Все бесплатно! – огрызнулся Царьков. – Врач обязан оказывать неотложную помощь!

– Помощь – да, косметику – нет, – буркнул Тиглиев.

– Вот видите, – продолжал Зиганшин, – если в приемном нет платных услуг в принципе, какой урон учреждению нанес доктор? Да, как честный гражданин и работник, он должен был предложить матери обратиться в кассу, но если ее нет? О неоказании помощи тут речь тоже не идет. Врач готов был зашить рану тем, что Родина дала. А с какой радости он должен бесплатно делать косметический шов нитью, купленной за собственные деньги, чужому ребенку? Может, у него своих десять человек? А у этого ребенка своя мать есть, которой тысяча рублей дороже красивого шва.

– Да неужели? Кто вам такое сказал? – протянул Царьков, и Мстислав Юрьевич невольно позавидовал его апломбу. Сам он умел с подобной уверенностью говорить только то, в чем был твердо убежден.

– Ну, я как-никак ю… – начал Зиганшин в запальчивости. К счастью, в последний момент удалось опомниться, – юридические вопросы изучал к своим статьям. Так вот взятка – это преступление против государственного управления, и совершить его способно только должностное лицо.

Он сел, злясь на себя, что едва не спалился. Вот так, наверное, и попадаются шпионы!

– Ребятушки, ну мы же с вами врачи, – Царьков сменил негодующий тон на проникновенный, – мы выбрали такую специальность! Деньги – это грязь, тлен и ничего больше, а радость от спасения жизни…

Дальше Зиганшин не слушал, мимоходом подумав, что не встречал среди тех, кто декларирует, мол, деньги – грязь и тлен, ни одного по-настоящему бескорыстного человека.

Он внимательно оглядывал присутствующих, вдруг на чьем-нибудь лице промелькнет тень тревоги из-за его почти провала. Вдруг кто-то догадался, что значила затянутая буква «ю» в его речи?

Действительно, он оказался в центре внимания. Все, кто мог обернуться, чтобы это не выглядело хамством по отношению к Царькову, смотрели на него, но в глазах докторов читалось только восхищение.