Секретарь старшего принца 8

И я не сказал ему, где ты. Если, конечно, ты не хочешь обратного… — последнее звучит несколько неуверенно.

— Не хочу.

И снова молчание.

Ненавижу его.

— Что у вас случилось? — тихо спрашивает император.

Вопросы тоже ненавижу.

— Вы же избранные, — нервно взывает он.

— Вы прекрасно знаете, как Элор относится к менталистам. — Мой взгляд сосредоточен на плывущих по потолку облаках. — Прекрасно всё знаете.

— Но ты же его избранная! — в голосе императора и недоумение, и возмущение.

Полное и абсолютное непонимание.

И он тоже ничего не понимает. Вздохнув, я позволяю так мечтающему о шевелении языку шевелиться:

— Знаете, я устала.

Просто невыносимо устала от взглядов Элора, как будто он ждёт от меня удара. От его нескрываемого презрения к менталистам. От его… такого явного неприятия, как будто я не его избранная, а… а… какой-то мерзкий червь, по ошибке судьбы перепачкавший его белые шёлковые простыни и обгадивший любимые сокровища. Устала, что он словно делает мне одолжение, разрешая использовать мои способности для нашей же пользы, для защиты данного нам королевства. Устала от того, что он постоянно меня проверяет, задаётся вопросом, а не желаю ли я всех вокруг ментально переделать. Словно это такое лёгкое дело, словно я сплю и вижу, как всех вокруг перекроить. Устала от постоянного напряжения. И этого безмолвного осуждения, словно каждый мой шаг — неправильный. Любой мой шаг. Само моё существование.

Жгучие слёзы наворачиваются так внезапно и сильно, что я не успеваю их остановить. Две влажные дорожки пересекают мои виски, и я накрываю глаза предплечьем, чтобы скрыть это глупое проявление слабости и жалости к себе.

— Мне с детства говорили, что я лучшая. Что мои способности — это… прекрасно. Что я могу гордиться ими, это самое великое из всех магических проявлений. Мне говорили, что другие могут завидовать этому и бояться, меня к этому готовили. И я была готова терпеть страх хоть целого мира. Я бы смогла, будь всё так с самого начала. Но я знаю другое. Знаю, каким Элор бывает, когда не боится, не презирает, не ждёт удара. Я знаю… — голос дрожит, и я сглатываю, возвращая ему относительную твёрдость. — Эта разница невыносима. Между тем, каким он был, и тем, какой Элор сейчас, разница просто невыносима.

Как-то путано получается, без предыстории не понять… и плевать. Приподнявшись, я впиваюсь в горлышко бутылки и пью, пью огненное драконье вино в нелепой надежде, что оно полностью избавит меня от ощущений.

Двери открываются.

— Уйдите, — голос Элора глух.

Не допивай я последние глотки, подавилась бы, а так просто нервно сглатываю и падаю на колени к Лиринии, снова закрываю глаза предплечьем. Видеть не хочу. Слышать не хочу. Ничего не хочу.