Совсем другая любовь (СИ)

Процедив не одно ругательство, Майкл продолжил свой путь, не оглядываясь. Преодолеть расстояние оказалось не так-то просто, не имея возможности балансировать или схватиться за выступ обеими руками. Вымотавшись окончательно, он наконец увидел Джеймса и медленно зашагал к нему.

— Даже не знаю, что сказать, — выдохнул он, подходя ближе. — Всю дорогу думал, но так ничего путного в голову и не пришло. Просто… просто я не мог оставаться там, зная, что тебе плохо.

Джеймс не повернул головы, но вытянул вперед руку.

— Вон там, видишь? — сказал по-деловому сухо.

 — Целый рой. Не так легко заметить, они все серые, как и земля. Но их много, чертовски много. А вон та скала слишком круглая, чтобы быть частью естественного ландшафта. Присмотрись, передохни немного и пойдем обратно. Еды хватит впритык на обратную дорогу, но хватит, и это главное.

Майкл внимательно его выслушал, всматриваясь, куда показывала рука, а на душе становилось все гаже.

— Ты мне очень дорог, Джеймс, — тихо сказал он. — Так дорога была только она, — имя жены он произносить не стал — ее и так было слишком много в их с Джеймсом жизни.

Джеймс глянул на него и отвел глаза.

— Я рад, — сказал он коротко и принялся копаться в рюкзаке. Но сам же долго не выдержал своего молчания. — Не думай, что я отмахиваюсь или не слышу тебя, — сказал, передавая ему баночку киселя. — Просто я чертовски устал от свалившихся эмоций. Ты просил время? У тебя оно есть. Посоветуйся с Селен, перевари, реши что-нибудь. А мне, знаешь ли, тоже нужно осознать случившееся. И забыть. Особенно забыть…

Он мельком глянул на излучатель, и этот взгляд от Майкла не укрылся.

— Не хочу кисель, — Майкл покрутил банку в руке и бросил ее к рюкзаку. Он долго смотрел в землю, на излучатель, а потом поднял на Джеймса глаза. — Ты все сделал правильно. А про Селен ты больше не услышишь ни слова.

— Нет! — резко вскинулся Джеймс. — Я вовсе не этого хочу! — он подсел ближе и потянулся было к ладони Майкла, но почему-то остановился на пол пути. — Не надо, не замыкайся, — попросил тихо. — Неужели ты не понимаешь? Я давно по… принял тебя таким, какой ты есть. Что же касается руки… — он медленно и осторожно коснулся его плеча повыше среза.

 — Мне было бы гораздо проще самому потерять любую конечность, чем поднять тогда этот чертов излучатель, — голос ему изменил, и он перешел на дрожащий шепот. — Я не врач. И даже не убийца в настоящем смысле этого слова. Да, меня учили воевать, но я никогда никого не резал. Я даже плетей почти никому не назначал! Но я убил их всех, — он часто заморгал, борясь с душащими эмоциями. — Убил парней, почти убил тебя. Искалечил.