Некоторым образом драма

Всполошилась Варвара и оживела – прямо двадцать лет скинула. Но мне ничего говорить не стала. Только нам обоим… тайны семейных глубин…

Данила Васильевич. Прости, брат, но какая это Варвара?

Василий Васильевич. Так у нас одна двоюродная сестра и осталась на свете – дочь младшей сестры мамы, тети Лизы. Ты и ее забыл?

Данила Васильевич. Я думал, она…

Василий Васильевич. Свинство, брат, свинство. Жива она, жива курилка! Ослепла только. В прошлом году еще солнце видела на просвет, а сейчас – ничего.

Данила Васильевич.

Василий Васильевич. Она с Бертой Абрамовной сосуществует. Они боевые подруги, вместе на фронте были.

Данила Васильевич. Деньгами ей помочь не надо? Действительно, свин я порядочный, совсем от земной действительности оторвался!

Василий Васильевич. Деньги никому не помешают. Только она не возьмет. Она самостоятельность любит. Два раза в неделю массажисткой работает. На дом к ней больные приходят. У слепых особая чувствительность в пальцах, а у арфисток на пальцах мозоли.

Данила Васильевич. Какой? Нет здесь никаких портретов!

Василий Васильевич. Да я не про Джоконду! Я про свой портрет.

Данила Васильевич. Твой? Подожди минутку – у меня голова кругом…

Маня. Папа спрашивает про тот портрет, который он писал. Там баба Надя в вечернем платье у рояля.

Данила Васильевич. Ах, про этот! Маня, если не трудно, посмотри за книжными стеллажами…

Василий Васильевич. Нашел местечко! Лучшая моя работа, она еще в Прадо и Лувре мерцать будет!.

Данила Васильевич. Нет-нет, не за стеллажами! В темной комнате, где экспедиционные вещи хранятся. Боюсь портретов, даже когда они прямо в глаза не смотрят. Манечка, если тебе не будет трудно, принеси его… И когда у нее мороженое кончится?

Василий Васильевич. Какое тебе дело до мороженого моей дочери? Заведи свою, тогда цепляйся! Мать в чулан засунул, а? Дать бы тебе оглоблей по шее! Суслик венерический!..

Маня. Папа! Папочка! Успокойся! У тебя уже руки трясутся! И чего ты взъелся? Здесь же не Прадо, не Лувр и не Третьяковская галерея, чтобы твои шедевры развешивать! (Уходит за портретом.

Данила Васильевич. А чего у тебя, действительно, руки трясутся?"

"Василий Васильевич. От бешенства. Такое дурацкое дело! Иду, понимаешь, по Большому к Варваре. Там, у «Сатурна», книжный лоток. И такой гадко-мерзкий старикашка торгует. Вечно одергивает покупателей, которые еще хуже него одеты.