Некоторым образом драма

Найдется значок, найдется! Вы мне верьте: найдется! Где шнапс-то спрятан?

Фаддей Фаддеевич. В Зазеркалье, в передней.

Берта Абрамовна. Принесу сейчас. Пульс уже сто пять всего. Вы сидите, не дергайтесь.

Берта Абрамовна уходит."

"Фаддей Фаддеевич. Жену напоминает – такая же непоследовательная… Эх, Аннушка, царствие тебе небесное да вечный, некоторым образом, покой… Тридцать восемь человек евреечка на тот свет своими руками, а? А нынче Варвара-то ее, бедолагу, добренькую, тиранит! От врожденной доброты душевной Берта не огрызается, терпит – благородных качеств женщина… Куда же она запропастилась? Еще, как моя страдалица-покойница, вместо бутылки сейчас «скорую» вызовет – все они дуры набитые…

Возвращается Берта Абрамовна с бутылкой, садится рядом с Фаддеем Фадеевичем, обнимает за плечи и вдруг всхлипывает.

Берта Абрамовна. Простите… Ну почему, почему вы себя губите! Такой светлый разум…

Фаддей Фаддеевич. Цыц! За твой подвиг, Абрамовна, я тоже подвижником буду. Ни капельки больше не добавлю. Чтобы тебя не расстраивать!

Берта Абрамовна (плачет). Пейте. Вам, действительно, теперь только продолжать остается. Пейте и слушайте…

Фаддей Фаддеевич.

Берта Абрамовна. Да выпейте вы, выпейте! И я с вами… Ну так слушайте. Давно, когда я училась в шестом классе, заболели мои родители, и я осталась одна в домике, домик небольшой, на станции под Минском. Я очень боялась одна ночевать. И вдруг ко мне пришли молодая женщина и старик. С вещами – они на поезд опоздали. Я их напоила чаем с брусникой и накормила печеной картошкой, я их не боялась – красть-то у нас нечего было. Старик мне ворожил. У него была большая потрепанная книга, и он мне ворожил.

Фаддей Фаддеевич. Ладно. Коли так сердечно настаиваешь – пропущу стаканчик. (Выпивает.) Помирать мне сегодня нельзя. Если помру – Пашка воспримет это как личное в его конфециональный адрес оскорбление. Бр! Прямо напильником по пищеводу виски ихнее… Ну вот и легче, вот и отпустила жаба в груди…

Берта Абрамовна.

Фаддей Фаддеевич. Никто не знает, о чем думает лошадь или кошка перед смертью. А они, может быть, видят в тот момент своего лошадиного или кошачьего бога – потому и подыхают спокойно…

Берта Абрамовна. Ничего вы не поняли. А помрете не скоро. И случится это летом, на лужайке, среди ромашек… Вы мне верьте, верьте!

Фаддей Фаддеевич. А Варваре ты сопротивляйся!

Входит Павел. Он тоже навеселе.

Павел. За иностранцами из «Интуриста» машина вышла. В ноль пятнадцать уезжают – в Псков.