Оборотень

Сначала в прессе мелькнет статейка: а не пора ли, мол, навести порядок силами самих же преступных группировок – и это будет лишь пробный шар, на который, словно рыба на наживку, бросится разозленный обыватель, готовый заплатить за свое благополучие даже такую цену. Затем в нескольких центральных газетах появятся публикации крупных юристов, которые будут задаваться вопросом – не лучше ли освободить некоторую часть законных, провести амнистию для них, и тогда они сами наведут порядок в своих владениях?

И первым в длинном списке на амнистию будет значиться ленинградский вор с погонялом Бирюк…

Станислав сложил маляву, большим ногтем провел по сероватой поверхности, оставив на листке глубокую складку, потом вытащил маленькую зажигалку в виде крохотного чертика (искусная работа одного старого зека, который подарил свою поделку Бирюку в знак благодарности, когда-то он защитил его от двух молодых «пехотинцев», задиравших старика ради забавы) и, чиркнув, поднес красное пламя к самому уголку. Бумага горела быстро, выбрасывая вверх горячие язычки, а когда пламя подползло к самым ногтям, он разжал пальцы.

Сожженная бумага, обращаясь в пепел, закрутилась в воздухе и спикировала в самый угол барака.

– Что же ты решил? – Мулла носком сапога поддел пепел, и он мгновенно рассыпался.

– Нужно бежать, раз он дает добро…

– И как ты себе это представляешь? Бирюк внимательно всмотрелся в лицо старого зека и, как бы раздумывая, ответил:

– Пока еще не надумал. На том они и разошлись.

Тимофей Егорович прилег на подушку и накрылся одеялом.

– Что-то зябко стало… – И, помолчав, продолжал:

– А я про эту маляву прознал от одного своего верного человечка, который ее пронес на зону и одним глазком в нее заглянул. Тогда я понял, что более удобного случая не представится. Вызвал как-то к себе в кабинет Бирюкова, посадил его на стул перед своим столом, дал ему закурить и все начистоту выложил. Он, конечно, мое предложение поднял на смех. Но я его не уговаривал. Я ему просто сказал: «Мякиш на тебя перо уже наточил. Не сегодня завтра его малолетние бойцы тебя порвут – прямо на зоне, средь бела дня, на глазах у всей зоны, – и я этому воспротивиться не смогу. Всех же не посадишь в ШИЗО. Да и повода нет. Видал, на зоне тишь да гладь? Лагерь полторы дневные нормы выдает!» А надо сказать, после выборов смотрящего, когда Мякиш подтвердил свое превосходство над Бирюком, на зоне и впрямь воцарился покой. А я-то по многолетнему опыту знал: это всегда не к добру. Это всегда затишье перед большой бурей. Вот я и сказал Бирюку: «Дело, конечно, твое, но я знаю, что тебе предложено бежать…» При этих моих словах он так и вспыхнул – чуть не швырнул в меня чугунной чернильницей со стола. Но я его охолонил. Мне это, говорю, доподлинно известно.