Перстень Иуды

Наконец, он заговорил с большим, чем ранее, акцентом:

– Вещь любопытная, очень древняя, но совершенно мне непонятная. Скорей всего, это не подделка, но… А где бумаги, подтверждающие ее достоверность?

– Они остались дома.

– А почему вы их не взяли?

– Ну-у-у… – неопределенно протянул Рутке. Он закончил есть и довольно вытер руки крахмальной салфеткой.

– Понятно! Боитесь. В таких случаях все боятся. Все же, сколько вы хотите получить за этот предмет?

– Тысяч десять, – произнес Роман и, сам испугавшись названной суммы, добавил:

– Вместе с бумагами. Если хотите, мы их официально заверим у нотариуса.

Немец вскинул брови.

– Помилуйте, голубчик, да вы хоть знакомы с порядком цифр, которые называете? Десять тысяч – это целое состояние. Я не располагаю такими деньгами.

– Очень жаль, – произнес Рутке-младший и протянул руку за конвертом.

– Подождите, подождите, – раздраженно заговорил иностранец. – Так дела не делаются. Вы можете сегодня же привезти ко мне в гостиницу эти документы? Вот адрес, – он протянул листок. – Скажем, в шесть вечера?

– Постараюсь успеть. Учтите, со мной будут только записи.

– Да перестаньте вы бояться. Я что, похож на грабителя?

– Нет, – улыбнулся Рутке. – Надеюсь, и я на фармазонщика не похож!

– На кого, на кого?

– На афериста.

На следующий день Роман Георгиевич Рутке продал немцу, имени которого он так и не узнал, перстень Иуды и записи отца за три тысячи рублей ассигнациями. И только спустя неделю сообразил, что забыл изъять те листы, которые не лучшим образом характеризовали Георгия Карловича.

«Ну, да ничего, – подумал он. – Немец нынче, небось, у себя в Неметчине.

Часть шестая

Пилот фон Браун

Глава 1

Перстень с того света

1898 г. Берлин

Сегодня в огромной усадьбе промышленника Брауна было необычно многолюдно. В раскрытые кованые ворота по булыжной аллее то и дело въезжали конные экипажи и даже редкие еще автомобили Даймлера и Бенца, похожие на черные блестящие «браунинги». Сделав полукруг и остановившись за фонтаном у входа в огромный белый особняк, они разгружались, выпуская на мраморную лестницу хорошо одетых респектабельных мужчин и ухоженных, щеголяющих дорогими украшениями женщин.

В просторном, украшенном рыцарскими доспехами холле и огромной гостиной чувствовалось оживление: смеялись дети, щебетали женщины, солидно переговаривались мужчины. Ароматы тонких парижских духов перемешивались с запахами сигар и трубочного табака. Семейство в полном составе собиралось редко и только по очень значимым поводам.