По-другому (СИ)

Только Макса предупреди, ага? Он обычно не очень расположен к гостям.

– Ой! Я тогда не буду… – вскакиваю на кровати, досадуя на то, что сама упустила этот момент из вида.

– Зови, – белозубо ухмыляется Меринов. – Знаю же, что им не терпится поглядеть на твою добычу.

– Самоуверенный гад! – запускаю в него подушкой. Ефрем смеется, обхватывает кольцом мою щиколотку и подтягивает за ногу на себя.

– Жалуешься? – щекочет, зная, что я страшно боюсь щекотки. Вырываюсь, сквозь смех пищу:

– Отпусти!

Сжалившись, Меринов целует косточку на ноге и встает, чтобы надеть рубашку. Наблюдая за каждым его движением, признаюсь:

– Не хочу, чтобы Макс испытывал дискомфорт. Он еще к нашему с Юлькой присутствию не привык, а тут вообще чужие люди.

Ефрем закатывает глаза. Берет китель.

– Макс в порядке. Я с ним говорил. А Юлька как?

– Как по мне – в восторге.

На контрасте с виной, которую я ощущаю перед дочерью, это особенно удивительно. Все так быстро поменялось: развод, переезд, новый мужик у мамы. Бедный ребенок! Я потому и не спешу заводить разговор о том, что мы с Ефремом скоро поженимся. А еще, несмотря на то, что Меринову это не нравится, я пока живу… с дочерью, а не с ним. Точнее так – на ночь я укладываюсь с Юлькой в бывшей гостевой, дожидаюсь, когда дочь уснет, и тогда бегу под бочок к Ефрему. Наверное, это спорное решение. Даже наверняка. Но как промежуточный вариант – ничего лучше я не придумала.

– Эй! Вер, ты с нами? – щелкает у меня перед носом пальцами Коршунова. Резко возвращаюсь в реальность:

– А где ж еще?

– По-моему, в своих фантазиях, – смеется Волкова. – Мне аж завидно. Неужели он так хорош?

– Если я признаюсь, насколько, вы меня возненавидите, – хихикаю я.

– Даже так? – сверкает глазами Таня. – Ну-ка, давай признавайся – по шкале от одного до десяти он…

– Пятнадцать, – смущенно смеюсь в ладони. – Но, девочки, без подробностей. Это только наше с ним, даже не просите.

– Хм. Я думала, в его возрасте либидо уже снижается.

– И даже заходя издалека, вы у меня один фиг ничего не выпытаете. – Смеюсь. – Мне хорошо известны эти твои приемчики, – выставив указательный палец, тычу Коршуновой куда-то в солнечное сплетение.

– Ну вот! А я вам все рассказываю, – сокрушается та.

– Жизнь несправедлива. Тань, наливай!

Волкова снимает мюзле и разливает по заранее приготовленным бокалам шипучку. Девочки строго-настрого запретили мне топтаться у плиты в праздник, поэтому из закусок у нас – колбасно-сырная нарезка, мед и виноград, которые они принесли с собой.

– Так я все же не поняла, где твой ебарь-террорист? Мы че, зря приехали?

От такой характеристики Меринова я закашливаюсь. Шампанское идет носом, в отместку пребольно оцарапав носоглотку пузырьками.

– Тише ты! Здесь же дети, – шикаю я.

– Они на втором. У Макса.