Я не Монте-Кристо

— Да какая разница?

Сразу перехотелось производить впечатление, хотелось поскорее добраться домой, потому что одуряющие запахи мужского дорогого парфюма и оббитого кожей салона автомобиля наводили невыносимую тоску, напоминая, что она здесь временно, и Никита забудет о ней еще до того, как она выйдет из машины.

— О каких неприятностях ты говорила, зачем тебе деньги? — спросил Никита, когда машина тронулась с места.

— Я должна Игнату, администратору, деньги за разбитую бутылку и неустойку за то, что вы тогда ушли, — Саломия мучительно покраснела, вспоминая, как спутник Елагина расстегивал ей блузку и пытался зажать у стены, а Никита ее отбивал.

И тут машина почему-то дернулась и остановилась.

— Я заплатил за вино, — Никита пристально смотрел на Саломию, казалось, он считает одну ее во всем виноватой, — почему этот дятел требует с тебя деньги?

Неужели Игнат обманул? Вряд ли Никита это сочинил. Саломия затрясла головой и вжалась в сиденье, не хватало, чтобы Никита подумал, что она врет!

— Не вздумай ничего отдавать, слышишь? Я сегодня заеду и сам с ним разберусь, ты туда больше не суйся, и вообще, ночные клубы не лучшее место, если решила целку изображать.

Саломия снова залилась краской, отворачиваясь к окну, почему он позволяет себе так говорить о ней? С другой стороны, похоже, что сам факт пребывания Саломии в роли официантки пусть это был один вечер, пусть она пробыла в ней не более пары часов, пусть она больше никогда даже близко не подойдет к ночному клубу, навсегда исключил ее из списка девушек, способных хоть как-то заинтересовать этого заносчивого парня.

«Ну и убирайся к своей ненаглядной», — Саломия уныло смотрела в окно, а Никита и не думал продолжать разговор, словно он был в салоне один, а она так, пустое место.

Довез ее до дома, Саломия выскочила из машины, холодно поблагодарила, стараясь на него не смотреть, а он, кажется, даже не обратил внимания, просто уехал, даже кивком головы не ответив на ее «хорошего дня». Что ж, он слишком хорошо знает себе цену, от таких лучше держаться подальше, как от прочих игнатов и олегов. Достаточно того, что этот голубоглазый красавчик избавит ее от Игната и гнетущего долга, за это Саломия будет ему очень признательна.

Но придя домой, она тут же достала краски, встала за мольберт и начала рисовать. Штрих за штрихом, Саломия периодически закрывала глаза, чтобы вспомнить, потому что в памяти его образ запечатлелся отлично. И через некоторое время с грустью смотрела на изображение парня с пустым, холодным взглядом, что стоял вполоборота и смотрел на нее через плечо. И таким живым был этот взгляд, что Саломия не выдержала и развернула мольберт к стене.