Грешник

Впереди виделась конструкция из балок, предназначавшаяся для животных, и Син устремился в ту сторону, надеясь укрыться там от нападения. Приблизившись, он заметил стойку с сенными граблями возле одной из балок, поддерживающих крышу, и тогда произошло нечто странное. Ладони зачесались, а по телу прокатилась волна тепла, не связанная с недавним бегом. В уме сразу возникло понимание о том, что он сделает с потенциальным оружием, и оно шокировало Сина… но не по причине своей жестокости. Образы в голове были настолько четкими, словно это уже произошло.

Может, он и переживет эту ночь.

Позволяя инстинктам руководить им, Син уступил смертоносной цели, незнакомой стороне своей сущности, что скрывалась глубоко внутри. И результат такого подчинения оказался сверхъестественным. Он спрятался где-то внутри себя, буквально отделяясь от тела и наблюдая за происходящим скорее со стороны, нежели собственными глазами.

Все текло вокруг него подобно реке.

Быстрее перебирая своими тощими ногами, он отбежал на расстояние от своего отца, нацелившись на садовые инструменты. Маленькие ладошки обхватил изношенную, покрытую потом рукоять граблей, он расположил их вдоль своего тела, скрывая от взора отца, дожидаясь, пока он приблизиться.

Громогласный топот замедлился, когда Син застыл, и его отец дышал шумно и тяжело, как бешеный бык.

Син ждал приближения, громоподобного, сотрясающего землю приближения, и задышал также как и отец. Он опустил взгляд на руки, сжимавшие грабли, и, увидев на них красный цвет, удивился, когда успел пораниться…

Нет, это была не кровь. Это его глаза сияли красным светом, как и глаза отца.

Но времени подумать об этом не было."

"Когда отец почти сократил дистанцию, мозг Сина просчитывал момент нападения, необходимый угол, сможет ли он поднять вес граблей, что казался пушинкой для его отца и тяжелым булыжником для него самого.

Но тело знало ответы на эти вопросы, и у него были силы. Пока он раздумывал над «как» и «когда», его рука и торс внезапно и скоординированно начали действовать.

Замах был слишком точным и уверенным для него. И Син не знал, кто удивился больше — он или его отец. Отец повернул лицо, в неверии уставившись на острые пики, что надвигались на его голову.

У Сина оставалось мало сил, а грабли были тяжелыми.

Однако зубья было не остановить. Прежде чем отец успел выставить руку или уклониться, металл глубоко вспахал красное, искаженное гневом лицо, пройдясь по виску, щеке и носу. В воздухе брызнула кровь.

Отец взревел от боли, грязная медвежья лапа поднялась к ободранной голове. А грабли под действием инерции дошли до земли, цепляясь в нее как хищная птица когтями.

Син дернул рукоять. Потянул изо всех сил, снова вскидывая орудие, налегая всем весом.

Он посмотрел на отца и застыл.