Грешник

Отец выпрямился и опустил руки. Один его глаз вывалился наружу, свисая на кровавой нитке, глазное яблоко касалось скулы, а пустая глазница зияла черной дырой. Лицо исказилось от ужаса и жажды мести, рот с обнаженными зубами был широко распахнут, клыки полностью выступили из челюсти.

Грабли выскочили из земли, словно живые, вскинулись в хватке Сина, меняя местами зубья и тупое навершие рукояти.

Не осознавая себя, Син сделал выпад и воткнул деревянное древко в глазницу, прикладывая все силы в теле. Он с облегчением осознал, что орудие вошло как по маслу.

Еще один вопль боли вспорол ночную тишину, и его отец слепо потянулся руками к Сину, рукава грязной рубахи промелькнули в воздухе возле лица и головы Сина.

Снова хватаясь за грабли, Син проскользнул между отцовских ног. Выскочив из-за его спины, он развернулся и, извернувшись, принял упор руками в землю и пнул отца ногами в спину.

Толчка хватило, чтобы отправить тушу в свободный полет, и его отец рухнул лицом на грабли, рукоять вошла так глубоко в его череп, что голова накренилась вбок.

Отец полетел наземь мертвым грузом, а взгляд Сина устремился к ножу на широком кожаном ремне.

Пока зверь был ошеломлен ранением, Син рванул вперед и вытащил лезвие из чехла. Рукоять была чересчур большой для его ладони, поэтому пришлось ухватиться двумя руками. Вскинув кинжал, Син всадил его в толстую кожу отца. Тот, медленно извиваясь, казалось, совсем не заметил удара."

"Тогда Син увидел камень. Плоский. Широкий. Размером с его грудную клетку.

Он был слишком тяжелым для него. Но страх вкупе с яростью придал ему сил. Он поднял камень и опустил на рукоять, один раз… второй… третий.

Он вбил нож до самого эфеса.

Отшатнувшись, Син рухнул на твердый участок земли, вытоптанный копытами.

Он дышал так тяжело, что болело горло, а взгляд помутился. Когда он поднял руки, чтобы протереть глаза, то осознал, что плачет…

Отец со стоном перекатился и попытался встать, как призрак восставший из могилы, только в его случае из плоти и крови, все еще способный нанести серьезный урон. Рана глаза была настолько страшной, что Сина затошнило при виде лившейся ручьем блестящей крови.

Когда показалось, что отец собирался встать и продолжить бой, стало очевидно, что алкоголь в крови не позволял ему ощутить боль от ранений.

Или, может, душа, что руководила этим телом, была настолько злой и закаленной.

Ужас охватил Сина, и он вскочил, собираясь убежать…

Спустя какое-то время, много позже, к Сину вернулось чувство осознанности. И это странно, ибо он не заметил, как оно покидало его.

Все, казалось, было словно в дымке, поэтому он протер глаза…

Резкая боль заставила его нахмуриться, и, моргнув, Син осознал, что сидит в луже, скрестив ноги. Прошел дождь?

Нет. Это не вода.

Это была кровь.