Начисто

Боль в груди распускается огненным цветком. Стиснув зубы, пережидаю особенно острую волну.

– Ну что ж ты дергаешься, дурак! Нельзя тебе, – ругается отец.

– Я должен быть с ней. Чего ты не поймешь? Или… вы что-то скрываете? – вновь подскакиваю, вцепляясь в отцовский халат.

– Живая она! Но обморозилась хорошо. Отлежись хоть немного, и проведу, если с твоими надзирателями договоримся. Людмила Васильевна, ставьте ему успокоительное!

– Не смей! – шиплю я.

– Ставьте. Он вообще ничего не соображает. Только себе вредит.

В следующий раз просыпаюсь от яркого-яркого солнца. Во рту пересохло. Все тело болит, но теперь боль, кажется, можно контролировать.

– Клим!

– Ма-а-ама? И давно ты тут сидишь?

– Мы с отцом поменялись. Он уехал в гостиницу отдохнуть. Клим… – всхлипывает, подбегая к моей койке. – Сыночек… Ну, как так?

– Все-все, мамуль. Нормально я. Мне надо кое-куда сходить.

– К девочке твоей? Мне папа все рассказал, но я все равно ничего не поняла. Как вы встретились? А еще… Он сказал, что нам нужно сообщить обо всем ее родственникам. Ты знаешь, как с ними связаться?

– Разберемся.

В тот день на то, чтобы побыть с Яськой, мне дают десять минут. Так мало на первый взгляд. И так много, если учесть тот факт, что, не загреми я и сам в больничку, не подсуетись мой отец, и не прояви понимания конвой, не видать бы мне было и этого. Хоть спасибо говори отморозкам, благодаря которым все так чудно сложилось.

Потом… Потом стало хуже. Примчались родные Яськи. Пришлось им все объяснять. И если брат изначально знал, к кому сорвалась его сестрица, то мать оказалась в полнейшем шоке. Мужик в наручниках – явно не то, чего она бы хотела для своей дочери. Я чувствую, что во всем произошедшем она винит меня, но стараюсь не принимать этот факт близко к сердцу. Тем более что кроме этого мне есть о чем подумать. Все мои мысли в эти дни о Яське. И вся моя боль о ней… За что я благодарен ее родне, так это за то, что они не возражают против моих визитов. Не представляю, как бы обходился без этих встреч. Кажется, я и живу от одного похода в реанимацию к другому. И этот неудобный стул возле ее койки мне уже совсем как родной.

– Клим, ты только спокойно, ладно?

Отец за прошедшие дни как будто на двадцать лет состарился.

– Мы готовим Яську к операции. Ей хуже. Абсцесс.

– Пальцы?

– Попытаемся просто иссечь, но сам понимаешь…

Да, понимаю. Ампутация гораздо более вероятна. И хорошо, если дело ограничится пальцами, а не стопой.

– Делайте все, чтобы ее спасти.

Конечно, формально отец здесь ничего не решает. Но по факту его влияние огромно. Мне остается только довериться его решению. И врачам. Тупо сижу, зажав ладони коленями, и раскачиваюсь из стороны в сторону. Концентрируюсь на том, чтобы вспомнить, как проводятся подобного рода операции.