Начисто

Вообще ничего сложного, но… Непонятно ведь, как Яська справится. Отец уже не раз намекал, что она сдалась. Только я в это не верю.

– Ясь, держись. Давай, моя девочка. Ради меня. Пожалуйста, – шепчу в пустоту. – Ты же про детей не просто так спрашивала, а, Яська? Я тебе не успел ничего ответить, но я хочу. Хочу, чтобы ты мне родила дочку. Или двух. Да хоть целый детский сад, Яська! Никто тебя за язык не тянул. Сама спросила, так? Теперь не вздумай спрыгнуть с темы.

Аккомпанируя моему бессвязному монологу, скрипит дверь. Я оборачиваюсь, но из-за выступивших на глазах слез не могу рассмотреть, кого принесла нелегкая.

– Привет.

Поверить не могу! Какого хера?! Вскакиваю, в один хищный прыжок равняясь с неожиданным гостем. И застываю, оскалив зубы, нос к носу с ним. Ничего не говорю. Нет таких слов… Только дышу загнанно."

"– Ты, прежде чем убить, скажи, что с ней. Я пытался узнать, но меня к Яське на пушечный выстрел не подпускают. Скажи… Скажи, что она будет жить, ты же, блядь, врач!

Трясу головой, как пес. О чем он вообще? Как посмел только? Уебать бы. Нет, в окно выкинуть и оставить в снегу. Чтобы понял, как ей было там, в минус тридцать. Только что-то нет никаких сил.

– Я не стану облегчать тебе задачу. Живи с тем, что сделал.

– С чем жить-то, Дым? Ты конкретней скажешь?

У урода слезятся глаза. И сам он выглядит довольно хреново. Как и положено после инфаркта. Отхожу на шаг. Давлю пальцами на виски.

– Сепсис у нее из-за обморожения.

– Это плохо, да?

– Это поправимо. В каких-то случаях… Все, Игорь, иди.

Однако вместо этого Молотов замечает:

– А ты ведь ее правда любишь.

– Это что-то меняет?

– Я думал… – Молотов осекается, – ты мне за счет Яськи мстишь. Ну, за то, что я тогда за тебя не вписался.

– Дурак ты, Игорь. Был дураком, и остался. Уйди, пожалуйста, я… – всхлипываю, неожиданно даже сам для себя. – Съебись. Правда. Не до тебя сейчас. Вообще не до чего.

Дверь тихонько захлопывается. Я возвращаюсь на стул. В окна с остервенением бьет ветер. Отец сказал, что она сдалась… Но это ведь неправда. Ты не могла, скажи, Яся? Не могла, потому что мне обещала дождаться. И ты дождешься. Ты дождешься, моя девочка. Я больше слова против не скажу. Все будет, как ты захочешь.

– Дымов! На выход.

– Что случилось?

– К бабе твоей отведу. Руки…

Чтобы застегнули браслеты, протягиваю руки. А они дрожат, как у паркинсонщика. Конвоир хмыкает.

– Да живая она, не ссы.

Киваю. За годы привыкаешь к фамильярности и, в общем, к скотскому отношению, поэтому я ценю участие даже в такой стремной форме.

– Спасибо.

– Ага. Ну, вы и подняли волну.

Я не знаю, о чем он. Да и не настроен я сейчас говорить.

– Оно само.

– Ага. Как же. Скорей бы твое УДО. Хоть вздохнем спокойно, не то носимся тут с тобой как с писаной торбой.

– Извини, – невпопад брякаю я.

– Говорят, вот-вот откинешься.