Ночные шорохи

Не успели они сделать и двух шагов, как откуда-то возник тощий человечек лет тридцати пяти с редеющими волосами и в очках в металлической оправе, со стопкой бумаг в руках. Очевидно, он не сразу заметил гостей, поскольку был с головой погружен в чтение какого-то документа. Картер остановил его и представил Слоан и Полу.

— Это Гэри Дишлер, мой помощник и правая рука. Если понадобится что-то, немедленно зовите Гэри. У него есть волшебная палочка.

Гэри, очевидно, понял, что с вновь прибывшими не стоит особенно церемониться.

— Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться ко мне в любое время дня и ночи, — раскованно предложил он. — Я здесь что-то вроде мальчика на посылках и мастера на все руки.

Солярий оказался огромной восьмиугольной комнатой в глубине дома, где росли, цвели и распускались деревья и тропические растения, а посредине был устроен крошечный китайский мостик над миниатюрным ручейком. У горшков с экзотическими цветами и под решетками, увитыми лианами и розами, стояли плетеные диванчики, заваленные мягкими подушками. Около мостика, среди плакучих ив и белых орхидей, сидели две женщины, наблюдавшие за приближением гостей. Слоан собралась с мужеством перед первой встречей, такой же странной и ненужной, как и ее приезд в этот дом.

Подойдя ближе к сестре. Слоан поняла, что газетные снимки не могли передать красоту кремовато-розовой кожи Парис, ее карих глаз в пол-лица и темных блестящих волос, рассыпанных по плечам. Девушка казалась живым воплощением безупречного стиля и элегантности. Полотняное платье цвета зеленого нефрита, с узкой юбкой и широкими рукавами на манжетах, отделанное золочеными пуговицами, изумительно ей шло. Прямая и молчаливая, со сложенными на коленях руками, сжимавшими альбом для рисования, она смотрела на сестру, ничем не выдавая бушевавших в ней эмоций.

Раздраженная собственной нервозностью, трусостью и нерешительностью, Слоан стала прикидывать, сколько шагов остается еще пройти, и, считая неуместным глазеть на сестру, сосредоточила все внимание на старой, неестественно худой женщине, восседавшей рядом с Парис. Пол назвал Эдит Рейнолдс ведьмой. Действительно, в этой сухой, костлявой старухе проглядывало что-то зловещее. В черном платье, с широким жемчужным ожерельем, прикрывающим старческую шею, она, казалось, сошла с фамильного портрета: узкое аристократическое лицо, серебряные брови и волосы, уложенные в строгий узел. Бледно-голубые глаза были единственным цветовым пятном на ее лице, но их пристальный, пронизывающий взгляд вонзался в Слоан двойным лазерным лучом.

В голосе ее тоже не замечалось ни малейшего признака слабости. Картер попытался было представить гостей, но старуха бесцеремонно оборвала его на полуслове.