Ночные шорохи

Слоан окинула Ричардсона восторженным взглядом, но благоразумно воздержалась от всяких замечаний по поводу его внешности — вряд ли это уместно при подобных обстоятельствах.

— Лучше оставьте дверь открытой, чтобы никто ничего, упаси Боже, не подумал и не доложил ее величеству, — уныло предупредила она и, встав перед огромным, до пола, зеркалом, в очередной раз сверила свой наряд с полароидным снимком. Светло-голубая, с фиолетовым отливом, прямая шелковая юбка с разрезом до колена облегала бедра. К ней полагалась такого же цвета блузка с широким воротником, который, судя по фотографии, должен был ниспадать с плеч. Слоан никогда еще не носила такого огромного декольте и сейчас немного конфузилась, но сколько бы ни пыталась подтянуть вырез наверх, мягкий шелк моментально сползал обратно, так что приходилось привыкать к новому облику.

Убедившись, что все в порядке, она затянула пояс на талии и сунула ноги в серебряные босоножки, которые, по замыслу заговорщиц, должны были дополнять ансамбль. Осталось надеть серебряные серьги, браслет и колье. По мнению Слоан, в выборе бижутерии наблюдался некоторый перебор, но поскольку она была совершенным новичком в мире моды, то и решила довериться мнению опытных экспертов. Должно быть, Сара и мать знали, что делали, когда давали ей инструкции.

Слоан убедилась, что старалась не зря, увидев восхищенное лицо Пола.

— Даже не знаю, что сказать, — пробормотал он. — Фантастика! Вы настоящая принцесса. Кстати, какой это цвет?

— Понятия не имею. А что?

— В точности как ваши глаза.

— Значит, голубой, — решила Слоан, польщено улыбаясь.

У подножия лестницы уже ждала горничная в крахмальном переднике и кружевной наколке, чтобы отвести их в гостиную, где были поданы коктейли и закуски. В комнате, кроме хозяина, оказался еще какой-то мужчина, стоявший спиной к двери и что-то тихо говоривший Парис. Заслышав шаги. Картер оглянулся и поставил стакан на журнальный столик.

— Минута в минуту, — одобрительно провозгласил он. — Знакомьтесь, это Ной Мейтленд.

Слоан ощутила неловкость. К чему ставить совершенно постороннего человека в затруднительное положение, а тем более посвящать в суть и без того запутанной семейной драмы?

Но стоило гостю повернуться и взглянуть на нее, как у Слоан голова пошла кругом. Словно у неопытной школьницы при появлении экранного героя!"

"Высокий, загорелый и темноволосый… а улыбка — как ослепительная вспышка молнии. И глаза… как холодная, безжалостная сталь. Зато звуки низкого баритона звучат в ушах завораживающей музыкой. Он представлял столь невероятное сочетание контрастов и был так неотразимо сексапилен, что Слоан, мгновенно позабыв обо всем, не сразу догадалась пожать его протянутую руку.