Обольстительница в бархате

Помните, Матрон сказала, что мы пополняем наш фонд, продавая их работы?

— Помню, — сказал он. — Но я не… — Неожиданно он отвернулся и отошел к небольшому окну. Сложив руки за спиной, стал смотреть на улицу.

Леони была сбита с толку. Она взглянула на витрину, потом на его спину в отлично подогнанном сюртуке.

Ей показалось, что прошло много времени, когда Лисберн отвернулся от окна. И с легкой улыбкой вернулся к витрине.

— Я тронут, — сказал он. — Чуть ли не до слез. И очень рад, что пришел сюда вместо Суонтона. Он бы обрыдался здесь, а потом написал бы элегию из пятидесяти строф о потерянной невинности, или о надругательстве над невинностью, или еще какую-нибудь ерунду. К счастью, здесь только я, и теперь публике не угрожает страдание от стихов, вдохновленных этим местом.

На миг она растерялась. Но быстро справилась с собой, логический склад ума пришел на помощь. Он мог испытывать настоящее сочувствие к девушкам, а мог разыграть страдания большого и щедрого сердца, как это часто делают аристократы. Филантропия для них была сродни обязанности, и они выставляли ее напоказ, в действительности не переживая ни о чем. Если бы, по крайней мере, половина из них проявила настоящую заботу о таких девушках, Лондон стал бы другим городом.

Но совершенно не важно, что он чувствует на самом деле, пришлось напомнить себе Леони. Девушки — вот что важно. А деньги — это деньги, предлагают ли их от чистого сердца, или чтобы покрасоваться.

— Мне кажется, поэзия вашего друга заразила вас непомерной чувствительностью.

— Может, и так, мадам, но я хотел бы посмотреть на человека, который смог бы устоять перед этим. — Он показал в сторону витрины. — Взгляните на эти маленькие сердечки, на цветочки и причудливые завитушки, на лилии, на кружево. Все это сделали те, кто не понаслышке знаком с потерями, нищетой и насилием.

Леони посмотрела на перчатки и носовые платки.

— Девушки никогда не видели картин Боттичелли, — напомнила она. — Если им хочется присутствия красоты в их жизни, они создают все это.

— Мадам, — сказал Лисберн. — Вам обязательно разбивать мне сердце окончательно?

Леони посмотрела в его зелено-золотистые глаза и подумала о том, как легко утонуть в них. Эти глаза, как и его низкий голос, казалось, обещали целый мир. Они словно приглашали открыть завораживающие глубины характера и секреты, которыми больше никто не владел в целой вселенной.

— Итак, означает ли это, что вы что-нибудь купите?"

"Особняк Лисберн-Хаус, в тот же день, позже

Суонтон разглядывал предметы, которые его друг разложил на одном из письменных столов, очистив его от стопок писем и писчей бумаги, покрытой небрежным поэтическим почерком.

После паузы, показавшейся бесконечной, Суонтон, наконец, поднял на него взгляд.