Обольстительница в бархате

Что ему делать здесь, кроме как пытаться оградить Суонтона от проблем с сумасшедшими девицами? Взрослый человек, способный, казалось бы, отвечать за самого себя, временами был жутко рассеян. Это делало его легкой добычей для малоприятных женщин, вроде Альды — младшей дочери леди Бартэм.

А что касается мисс Леони Нуаро…

Если Лисберн завтра уедет в Италию, заметит ли она его отсутствие, или просто найдет другого джентльмена, чтобы, завязав интрижку, опустошать карманы растяпы?

Суонтон взял в руки одну из подушечек для булавок, от вида которой на сердце у Лисберна становилось тяжело.

— Это работа Бриджет Коппи, — сказал Лисберн. — Мисс Нуаро объяснила, что такая форма подушечки — традиционная. И обычно они красного цвета. Но девушка тренировала свое воображение и поэтому сделала ее белой с коралловой отделкой, чтобы уравновесить разные цвета. Шнурок нужен для того, чтобы вешать подушечку на талию.

— Цветочки просто очаровательны, — восхитился Суонтон. — Какое изящество!

— Бриджет станет искусной вышивальщицей, — заметил Лисберн.

— Моей матери понравится такая работа, — сказал Суонтон.

— Давай сами займемся их распространением. Кое-что из этого можно подарить моей матери. И ее новому мужу. Им обоим понравится.

Его мать с таким же умом выбрала себе второго мужа, как и первого. Лорд Раффорд — добрый, щедрый человек — сделал ее счастливой. И стал другом своему пасынку, что было настоящим подвигом.

— Ты, оказывается, дьявольски торопишься вернуться в Италию, — удивился Суонтон.

Лисберн засмеялся.

— Может, и так. Я ведь такой космополит, а рыжеволосая французская модистка взяла надо мной верх. Что если мне от стыда хочется тихонько скрыться.

— Позволю себе усомниться, — заметил Суонтон. — Ты совершенно далек от этой мысли, потому что сейчас пытаешься понять, каким образом француженка сумела обойти тебя, чтобы одержать над ней победу в следующей схватке.

Лисберн внимательно смотрел на друга.

— Она — единственная женщина, на которую ты обратил особое внимание после возвращения в Лондон. А я очень хорошо знаю тебя."

"— Если тут есть хоть что-нибудь, что нужно знать, — отмахнулся Лисберн. Однако его друг был поэтом. А поэтам всегда кажется, что людские души полны тайн. Но если бы у Лисберна таковые и имелись, вряд ли он стал бы выставлять их напоказ, и еще меньше ему хотелось бы, чтобы в них кто-либо копался. — А как насчет тебя? Ты чувствуешь, что должен здесь остаться?

— Да, — признался Суонтон.

— Правда? Я бы предпочел разгуливать в окружении стаи волков, нежели в компании прекрасно воспитанных барышень.

— Я им скоро надоем, — сказал Суонтон. — Однако буду трусом, если сбегу отсюда, когда могу сделать много хорошего. Это недостойно памяти твоего отца.