Двое среди руин

Я вдыхал запах ее волос, в котором смешалась гарь костров, терпкий аромат окружающей растительности и, только ей присущий, дух… Уже ни в силах сопротивляться обуревающим меня чувствам, нежно коснулся губами тоненькой шейки. Мои руки продолжали гладить девушку по голове, по спине… Ната тоненько вздохнула:

— Дар…

Я вздрогнул и заставил себя остановится.

— Ты такой горячий…

— Грейся.

Она просунула руку мне под куртку — пальцы Наты были как ледышки. Я невольно охнул.

— Дай сюда.

Она протянула ко мне ладонь. Я поднес ее к своим губам и стал согревать дыханием.

Потом — вторую… а затем я вплотную притянул к себе лицо девушки. Оно тоже было совсем холодным, и я принялся его целовать… Ната не сопротивлялась. Она вообще словно уснула — глаза девушки были плотно сжаты, и только порывистое дыхание выдавало, что она все чувствует… Я целовал ее глаза, застывшие щеки, вздрагивающий подбородок, и постепенно холод отступил. Это были чудные мгновения…"

"Я оторвался от милого лица и прикрыл Нату одеялом. Так хорошо мне давно уже не было… Девушка зашевелилась и убрала рукой краешек, мешавший ей меня видеть.

— Какой ты… нежный…

Она больше ничего не сказала — укрылась с головой и прижалась к моей груди…

С раннего утра небо сильно заволокло тучами — темными, низко сидящими над холмами, которые угрожали разразиться проливным дождем. Мы ожидали ливня, но он так и не начался. Вместо этого еще сильнее усилился холодный ветер, и я стал подумывать, что стоит вернуться назад. Но неожиданно воспротивилась Ната. Она слегка осунулась — ночное дежурство несла наравне со мной.

— Нет, Дар. Ветер кончится, и все пройдет.

Когда мы опять соберемся сюда? Так далеко ушли от дома, и возвращаться, с пустыми руками? Я перетерплю холод…

Мы стояли на вершине, которую продувало насквозь, но не сходили вниз, под защиту складок местности — все это было последствием тех осенних дней, когда вся земля, казалась, перевернута наизнанку. Мы не уходили, потому что я хотел увидеть где-нибудь то, что мы так давно искали: животное, годное для употребления в пищу. Главное, конечно, было не в них — я высматривал следы появления человека.

Следов не находилось.

Это не казалось удивительным — во-первых, мы не могли считать себя искусными следопытами, во-вторых — чуть ли не каждодневные моросящие дожди просто смывали любые проявления какой-либо активности, кто бы их не оставил. Дожди и время изменили картину прибрежья. Я не узнавал степи. После того раза, как побывал здесь и ушел назад с Угаром, все сильно изменилось. Травяной ковер колыхался при малейшем дуновении ветра и напоминал живой и огромный организм, дышащий не всегда ровно и в такт.