Они под запретом

Если Петр баллотируется в депутаты, разве не логично ему встречаться только с самим Ладыгиным? Тогда что там делала мать Инессы? Они так улыбались друг другу, будто уже успели породниться.

Погасив экран, я с силой тру виски. А что если Радмила права, и я совсем ничего не смыслю в жизни? Арсений может говорить что угодно, но есть ведь и другие обстоятельства… Например, поддержка и связи Ладыгиных, которые так нужны Петру, и конечно не помешают и Арсению. Пока я думаю, что мы вместе, все остальные ведут себя так будто они с Инессой уже поженились.

Тревога пухнет во мне как снежный ком, раз за разом притягивая к себе все новые факты.

Арсений не занимается со мной сексом, Арсений явно не сказал отцу, что собирается расстаться с Инессой (а иначе к чему все эти семейные посиделки с ее родителями?), и Инесса до сих пор уверена в том, что он принадлежит ей. Как я позволила себе настолько потерять бдительность и расслабиться?

Экран валяющего на столе мобильного вспыхивает вновь. На экране горит номер Арсения. Буря эмоций так сильно себя засосала, что взять трубку прямо сейчас я не могу.

Интуитивно чувствую, что нужно успокоиться, прежде чем ему ответить. Воскресить в памяти все хорошее, что было между нами последние две недели: прикосновения, взгляды, поцелуи; вспомнить, с каким выражением Арсений говорил о том, что обязательно все решит с Инессой по возвращению, и заставить себя вновь ему поверить. Мне нельзя совершать все те же ошибки: злиться на него за то, что я успела себя накрутить, и додумывать то, чего не случилось. Преданность и доверие, доверие и преданность.

Вызов обрывается. Я даю себе еще пару минут на успокоение и после набираю Арсению сама.

Он редко перезванивает дважды подряд. По его мнению, если человек с первого раза не берет трубку, у него на то может быть важная причина, и он обязательно перезвонит сам, когда появится возможность.

— Привет, — я стараюсь говорить ровно, следуя намерению не выдавать своих внезапно обрушившихся сомнений. — Извини, не слышала.

От досады прикусываю губу. Потому что дала себе слова не врать, а сама вру.

— Как настроение? — теперь Арсений задает этот вопрос постоянно, вместо «как дела?»

— Все хорошо.

А у тебя?

— Освободился сегодня пораньше. Куда хочешь? Можем в кино сходить.

Почему вдруг кино? Потому что там совсем невелик шанс встретить кого-то из знакомых?

А вдруг все так и останется? Расставание с Инессой затянется, а я постепенно свыкнусь с ролью тайной девушки? Это наиболее безболезненный вариант для всех: Арсению не нужно расстраивать отца, портя ему избирательную компанию и планы породнится с Ладыгиными, и будет не нужно причинять боль Инессе. Все будут довольны, кроме меня.