Они под запретом

— Я тебе звонила… Ты… вы все… Поговорили?

— Да, поговорили.

Я жду, что Арсений продолжит, но он молчит.

— И как? — скачущие толчки сердца оглушают, и мне приходится говорить намного громче, чем обычно. — Как она отреагировала? Что сказала?"

"— Все нормально, — глухо и устало. — Аин, давай чуть попозже. Не могу я сейчас.

Сдавив корпус мобильного что есть силы, я бормочу «угу», после чего трубка оглашается короткими гудками. Постояв несколько секунд, я возвращаю телефон на стол, разворачиваюсь и на автомате иду к кухонному гарнитуру. Так же на автомате наливаю чай в заготовленную чашку, подношу ее к губам.

Напиток чуть теплый, почти безвкусный. То ли не заварился, то ли я на нервах растеряла чувствительность рецепторов.

Чашку я возвращаю на стол и снова сажусь. Тяжесть внутри становится нестерпимой, и глаза впервые за вечер обжигает влагой. Что все это значит? Они расстались или нет? Если расстались, то почему Арсений не может со мной разговаривать? Почему у него такой понурый голос? Потому что не знает, как сказать мне, что мы не сможем быть вместе?

Становится страшно и холодно. Я обнимаю себя руками в попытке согреть и начинаю воспроизводить в голове все ту же мантру о преданности и доверии.

Ведь если я не доверяю Арсению, разве смогу быть полностью на его стороне? Мне нельзя повторять прошлых ошибок, нельзя, нельзя... Я даже в мыслях не должна допускать, что Арсений может меня обманывать, а иначе к чему был весь этот выстраданный путь ему навстречу? Если он не придет сегодня, завтра будет другой день… Может быть, у него есть на то свои причины… Может быть, разговор прошел сложнее, чем он думал… Может быть… Господи, я не знаю, что может быть — я никогда никого не бросала. Но сейчас все эти «может быть» мне необходимы, чтобы окончательно не сломаться.

Гнев за то, что Арсений сбросил мой вызов, злость на Инессу за возможные препоны к их расставанию и острое нетерпение исчезли, оставив после себя яркий огонек веры в то, что все будет хорошо. Потому что кроме веры мне больше ничего не остается. Я могу психовать на промедление и обрывать ему телефон, но суть от этого не изменится: если Арсений по каким-то причинам передумал быть со мной, все это — лишь пустое сотрясание воздуха.

Истериками и обидами я ровным счетом ничего не изменю. Все, что мне остается — это вера в него и в нас, и надежда на то, что в своем отчаянном желании вернуть себе Арсения, как самого достойного из мужчин, я не прогадала. Доверие и преданность, — беззвучно шевелятся губы. — Преданность и доверие. Ты для меня особенный. Просто вернись ко мне, и ты в этом обязательно убедишься.

Не знаю, сколько времени я гипнотизирую деревянный узор стола до тех пор, пока в дверь не раздается звонок.