Они под запретом

Его лицо исчезает за сомкнувшимися веками. От глубокого толчка в ногах, в животе, в бедрах, под ребрами разбегается электричество. Вскрикнув, я вытягиваю шею, расправляюсь и снова скручиваюсь. Как же хорошо, когда он вот так вдавливается в меня всем телом, когда его член погружен в меня так всю глубину, а щетина трется о щеку. Я могла бы заниматься с ним этим сутками.

Я трогаю мышцы на его спине, ногтями черчу линии на его пояснице. Я ведь не должна бояться оставить на нем следы? Арсений сам пришел ко мне и это мое право — вымещать свою страсть так, как я хочу.

— Еще.. Еще… — отчаянно требую я. — Дай мне еще…

Зрачки Арсения так близко к моим, что я тону в них без сопротивления.

— Все еще любишь мой член?

Этот вопрос попадает в особо чувствительный центр моего мозга, за секунду сокращая мой путь к оргазму. Я быстро сжимаю веки в подтверждение. Прилившая кровь распирает низ живота, между ног стремительно тяжелеет. Он помнит.

— Вслух скажи.

— Люблю твой член, — глаза закатываются, мне едва удается ворочать языком. Все тело, каждый нерв подобрались в ожидании взрыва.

— Отрава, — последнее, что я слышу перед тем, как мир гаснет.

27

Это утро сладкое и тягучее как мед. Несколько раз я открываю глаза, убедиться, что все еще Арсений находится рядом, и после вновь радостно проваливаюсь в теплую негу. Даже день недели благоволит мне. В воскресенье нам обоим совершенно некуда торопиться.

Моя полуторная кровать слишком тесная для двоих, но сейчас это тоже играет мне на руку. Всю ночь я ощущала на себе его руки и прикосновение твердого тела. Оказывается, Арсений всегда такой горячий, и мое теплое пуховое одеяло рядом с ним совершенно лишнее.

Проморгавшись, чтобы привыкнуть к свету, я смотрю на окно, на котором в вчера я напрочь забыла задернуть шторы. Небо ватное, холодно-свинцового цвета, и судя по неровному рисунку на стекле, снова льет дождь. Начало ноября по праву считается одним из самых мрачных периодов осени."

"За спиной слышится глубокий вдох. Он нагревает кожу лопатки и отдается теплом в левой половине груди, там сильно пульсирует сердце. Я счастливо жмурюсь. Погодная серость не страшна, когда в душе цветет лето.

Я осторожно оборачиваюсь. Если ночь была особенной, то и утро тоже должно, а потому мне немного страшно его разрушить слишком активными движениями. При взгляде на Арсения легкие будто увеличиваются в объеме. Ну правда... Как я раньше могла не замечать, что он настолько красивый? Наверное, в силу возраста, я ничего не смыслила в мужской красоте.