Под кожей (СИ)

Я захожу через гараж, как делала миллион раз, чтобы сразу попасть на кухню. День серый и мрачный, из-за этого в доме сгустился полумрак, хотя еще и трех часов дня нет.

Этот полумрак меня устраивает.

Остановившись посреди кухни, я осматриваюсь.

Не знаю, чем Вадим питается, но кухней он явно давно не пользовался. Не это трогает меня, а то, что в воздухе больше нет привычных запахов — еды, нашего с Сабиной присутствия, от которого всегда было много следов.

На диване в гостиной — подушка и плед, на журнальном столе — ноутбук и кружка с остывшим кофе.

Обойдя стол, я сажусь в кресло в углу и дрожащими пальцами расстегиваю пальто. Оставаясь в нем, я чувствую себя гостьей, и это тоже меня устраивает.

Я набираю Балашову сообщение, после чего откидываю голову на спинку кресла и смотрю в потолок. На него наползают тени по мере того, как электронные часы на стене отсчитывают минуты. В общей сложности мое ожидание перевалило за час, но, словно по волшебству, эти минуты были совсем не резиновыми. Как раз наоборот, они пролетели так же быстро, как носятся в моей голове мысли."

"Въехавшая во двор машина нарушает гробовую тишину, в которой я вязла все это время. Я не двигаюсь — ни когда на улице хлопает дверь машины, ни когда за парадной дверью раздаются шаги и в замке поворачивается ключ.

Вадим заходит в дом и просит голосового помощника включить свет. Он вспыхивает над коридором и кухней.

Бросив быстрый взгляд на гостиную, Балашов освобождает карманы, выкладывая на комод у входа телефон и прочие мелочи. Я наблюдаю за ним, впившись пальцами в подлокотники кресла. На нем джинсы и заправленная в них рубашка, на запястье — часы, мой подарок.

Он хмурый, резкий и явно в дерьмовом настроении. Радоваться последнему у меня вдруг нет сил. Та рука, которая создала в груди тиски, не позволяет.

— Почему сидишь в темноте? — задает он приглушенный вопрос.

— Думаю.

— О чем?

Вадим упирается руками в комод, глядя на гостиную, где я сижу, скрытая полумраком.

Чтобы ответить на его вопрос, мне нужна минута. Воспользовавшись ей, я сглатываю слюну и делаю короткий вдох.

— Как ее звали? — спрашиваю сипло.

— Кого?

— Я могла бы и сама узнать, но лучше спрошу у тебя.

— О ком ты говоришь?

— О девушке, которая погибла в аварии…

Тишина, словно купол, натягивается над нами. По тому, каким пристальным стал устремленный на укрывающую меня темноту взгляд, понимаю, что мне не нужно дополнительно объяснять, о какой девушке идет речь.

Я превращаюсь в сжатую пружину. Я такая уже три дня, с тех пор как он наорал на меня в день рождения нашей дочери!

— Это было очень давно…

— Так как ее звали?

Тишина. Гребаная тишина!

Я утираю катящуюся по щеке слезу.

— Ее звали Сабина.

— Господи, — произношу с дрожью в голосе.