Под кожей (СИ)

Когда этот звон смолкает, мы смотрим друг на друга бешено, но только мое бешенство окрашено злостью и стоящими в глазах слезами, а его… он сам не свой.

Взбудораженный, распаленный, агрессивный…

Шумно дыша, мы заполняем этими звуками тишину. Такую же злую и агрессивную, как мы сами.

— Дай пройти… — сиплю я.

— Я не хотел тебя унизить. Оскорбить, — вколачивает Балашов слова. — Никогда в жизни у меня не было такой цели. Мой поступок непростителен, но это… блядь… было важным для меня! Я не жду, что ты поймешь или кто-нибудь поймет. Я хочу, чтобы ты меня услышала. Ты дорога мне. Ты часть моей жизни. Я прошу тебя дать нам еще один шанс."

"Его слова опутывают меня, как веревки. Я чувствую эти гребаные петли, и они ощущаются тяжестью, от которой хочется избавиться, ведь на меня снисходит понимание: как раньше уже никогда не будет.

Я и он… нас никогда не было!

Вся наша совместная жизнь была фальшивкой. Теперь, когда я в курсе, ничего не будет как раньше!

Мое припавшее к стене тело вибрирует. Я достаю из кармана пальто злосчастные ключи, бросаю их на пол.

— Я не хочу быть частью твоей жизни, Балашов, — говорю ему зло. — Больше не хочу.

Теперь и в его глазах злость.

— А частью чьей жизни ты хочешь быть? — цедит он. — Может, Алиева?

Его слова ворошат угли, которым до этой минуты я не позволяла разгораться. Держала их подальше, чтобы не плавили мои мозги, ведь у Дениса Алиева это… отлично получалось…

— По-моему, — говорю я сдавленно, — вы друг друга стоите.

Угли у меня в душе все же начинают жалить!

Я отталкиваюсь от стены. И иду к двери. Вопреки ожиданиям, тело слушается отлично. Руки помнят, как работает дверной замок, мне даже удается справиться с ним с первой попытки.

На деревянных ногах я спускаюсь с крыльца и на секунду жмурюсь, когда за дверью, в доме, что-то с грохотом бьется о пол. Затем снова. Это лишь придает моим шагам скорости. Несмотря на то, что ноги деревянные, я оказываюсь в машине за секунду. Радуюсь тому, что ворота открыты, и сдаю назад со свистом шин.

Дорога расплывается перед глазами еще до того, как ворота исчезают из зоны видимости в зеркале заднего вида. Дождавшись, пока они скроются, я жму на тормоз и принимаю к обочине, решая, что бешеный стук сердца в моей груди чертовски дерьмовый попутчик.

Положив на руль голову, я беру время, чтобы прийти в себя. Оно растягивается, и я волком смотрю на часы.

Сабина уже должна была вернуться домой.

Руки дрожат, когда я достаю из кармана телефон.

Спрятать свои эмоции от дочери сейчас будет невыполнимой задачей. Я прошу няню задержаться еще на час, она соглашается. Это гигантское облегчение, которое позволяет снова завести машину и вывести ее на дорогу так плавно, как только я умею.