Под кожей (СИ)

 — Какой же ты засранец…

Он срывается с места и принимается расхаживать по комнате.

Он зол… так чертовски зол…

Но не больше меня самой. Я его ненавижу…

— Это было спонтанное решение. Необдуманное. А потом было уже поздно. Я не собирался этого делать, но в последний момент… передумал…

— Пошел ты… — выдыхаю я гневно.

— Прости. Сейчас это… почти ничего для меня не значит. Как я и сказал, все это было очень давно…

— Очень давно?! — вскакиваю на ноги. — Ты свинья. Ты просто свинья…

— Прости…

— Ты ее любил? — задаю я звенящий вопрос.

Балашов садится на диван и запускает руки в волосы. Я прилипаю к своему месту, замираю статуей, глядя на него через разделяющие нас метры.

Вадим поднимает лицо, смотрит. Он может и не отвечать, все и так ясно!

— Да. Любил.

Это не терзает. Злость сильнее. Бешеная.

— Соболезную твоей утрате, — цежу я, направляясь к коридору, чтобы убраться отсюда раз и навсегда.

Балашов оказывается за моей спиной раньше, чем я успеваю это заметить. Дергает за локоть, разворачивая и толкая к стене. Его глаза лихорадочно блестят, дыхание тяжелое.

— Мы можем начать все сначала, — говорит он с нажимом. — Можем уехать. Мы втроем.

— Нас все время было четверо, — замечаю я с иронией.

— Ты была счастлива. Нет?!

— Это ты так думал! — Я со злостью толкаю его в грудь. — Отойди, Вадим… я хочу уйти…

— Чего бы ты хотела?! — требует он. — Ссор? Ебнутых эмоций? Трахаться с утра до ночи?!

— Я хотела, чтобы меня любили!

— Любовь — болючая зараза, Карина…

— Заткнись… — прошу я его сквозь слезы. — Не смей говорить со мной о любви. Ты засранец! — Толкнув со всей силы, заставляю его отойти на шаг, но он возвращается — на этот раз для того, чтобы обхватить ладонями мое лицо.

— Так достаточно крепко? — спрашивает Вадим, почти задевая мои губы своими.

— Отпусти… Балашов… — шепчу я, пытаясь вдохнуть.

В ответ он сминает мои губы своими…

Глава 31

Это чувствительно и тесно. И его руки на моем лице, и губы на губах.

Возможно, я никогда в жизни не чувствовала его так остро, как сейчас!

Каждой клеткой, каждым рецептором, но только ощущения не выбивают мысли из головы, а наоборот, заставляют их царапаться. Вонзаться в подкорку кусками битого стекла!

Вадим вдыхает носом и сильнее стискивает ладонями мое лицо. Пытается раскрыть языком губы, и эта попытка выбивает меня из оцепенения и транса, в который я провалилась на несколько секунд.

Зажмурив глаза, я луплю его кулаками по груди, а когда его рот становится еще агрессивнее — кусаю.

— М-м-м… — стонет Балашов, отдернув голову и схватившись за подбородок.

Моя рука взмывает вверх, и через секунду тишину нашего дома наполняет звон пощечины.