Ренессанс

Руки и плечи ныли после долгого мытья полов. В этом доме слишком много комнат и ещё больше пыли. Есть совсем не хотелось, поэтому я лениво ковырялся вилкой в тарелке, что не ускользнуло от Эдварда. Стоило отдать ему должное, он недурно готовил, но сейчас у меня не было аппетита.

– Скэриэл так называет Гедеона, Оскара и Люмьера, – объяснил Эдвард, пододвинув мне бутылку холодного пива. – Троих разом.

– Ага, – кивнул Скэриэл, – три чистокровки в одной команде.

«Чистокровки». Скэриэл редко использовал это ругательство.

– Нас тоже трое, – сказал, скорее ради поддержания разговора, а не из любопытства. – У нас тоже есть название?

– Конечно, – авторитетно заверил Скэриэл, махнув вилкой. Он указал на Эдварда – Ты. – Следом на меня. – Ты. – А затем на себя. – И я. Мы втроём состоим в Союзе проклятых. Как проклятые поэты из моего сборника. Подождите…

Бросив вилку, он ринулся в гостиную к кофейному столику, мимоходом сшиб очередную стопку книг – и вернулся с потрёпанным томиком в порванной, но неумело склеенной скотчем обложке. Я видел его прежде и даже читал оттуда вслух стихи. Да и про сам этот «союз», кажется, уже слышал.

Мы с Эдвардом переглянулись. Он открыл свою бутылку пива и молча сделал большой глоток, зная, что Скэриэл может в любую минуту отобрать напиток и прикончить его в два счёта.

– Вот, слушайте. – Скэриэл поднялся на стул и громко зачитал: – «Для их творчества характерно, с одной стороны, изображать изнанку жизни, острые муки непризнанности, ощущение заката цивилизации и конца эпохи, спасение от житейских бед в самоиронии, с другой – трогательные, реалистические по сути картины окружающего мира и глубоких душевных переживаний». По-моему, это очень про нас!

– Чудесно, а теперь слезь со стула и доешь, – проговорил Эдвард, сделав ещё один глоток.

Скэриэл послушно слез и схватил вилку.

– Мы все с вами чернокровки, чернь для Октавии, не так ли?

– Не упоминай это слово. – Эдвард скривился. – Это ругательство.

– Чернокровки? – уточнил Скэриэл, невинно хлопая глазами. Конечно, он знал значение этих слов.

– И чистокровки тоже, – дополнил Эдвард.

– Хорошо, папочка. – Скэриэл потянулся за его пивом, но Эдвард ловко отодвинул бутылку. – Эй, я тоже хочу.

– Сначала доешь пасту.

– Но Джерому ты сразу дал пиво, – обиженно процедил Скэриэл.

– Он не был два дня назад при смерти. – Эдвард стойко выдержал его сердитый взгляд и, улыбнувшись, добавил уже мягче: – Поешь. Ты плохо питаешься. Я для кого весь вечер готовил?

Я никогда не мог до конца понять их отношения.