Развод. Вспомни, как мы любили

В нас больше жизни и меньше чванства, которое мы незаметно для себя взрастили.

Наверное, стоит пару слов сказать о том уроде, из-за которого мне пришлось продать студию.

Он каким-то образом оказался избитым в вытрезвителе, потом его отправили в психушку, а после он якобы “сбежал” и пропал с концами. Никаких других подробностей Виктор мне не рассказал, потому что не стоит забивать голову такими вопросами."

"Я согласилась. Я лучше займусь бухгалтерскими отчетами своей маникюрной империи, чем буду думать о мерзком и тупом мужике.

И раз речь зашла о моем бизнесе, то и тут у меня все неплохо.

Каждому из нас нравится эта игра, в которой я маленькая, слабая и глупая, а он большой, сильный и очень умный.

И за таким приятно прятаться, особенно от грязной посуды в раковине.

*** — Да ты копия отца, — Юра щурится на Рому, который игнорирует его и рисует зеленую собаку фломастером.

Очень старательно скрипит по бумаге, и у Юры дергается глаз.

Он смотрит на меня:

— Такой же, как ты.

Пожимаю плечами и делаю самодовольный глоток воды.

— Он будто от тебя отпочковался, — Юра ежится, когда Рома опять скрипит фломастером по бумаге, раскрашивая собачий хвост.

Рома смотрит на него, и он сглатывает:

— Я даже теряюсь перед вами, молодой человек.

— Зеленых собак не бывает, — отвечает Рома.

— Так… Эмм… Ну да… — Юра озадаченно чешет щеку, — но это же ты ее такой нарисовал.

— Ну и что?

Юра опять смотрит на меня и шепчет:

— Да это же магия какая, Вить, родить мини-версию себя.

— Это тебе, — Рома придвигает лист с собакой Юре, который круглыми глазами разглядывает четырехлетнего художника.

— Спасибо, — выдерживает растерянную паузу и переводит на меня озадаченный взор, — это очень мило и почти до слез, но зная тебя, я теперь должен повесить эту собаку в рамочку и хранить на видном месте.

— Тебе не нравится? — тихо спрашивает Рома.

— Нравится, — торопливо говорит Юра. — Такую собаку мне еще никто не дарил.

Рома улыбается и тянет фломастер в рот.

— Нет-нет-нет, — Юра выхватывает фломастер из его пальцев. — Нельзя.

— Почему?

Юра закрывает фломастер, откладывает его в сторону и тяжело вздыхает:

— Что-то мне подсказывает, тебя не удовлетворят мои объяснения, и ты все поймешь только тогда, когда сожрешь с десяток фломастеров… — косит на меня многозначительный взгляд.

Я подаюсь в сторону Юры и шепчу:

— Поэтому фломастеры особенные, — улыбаюсь. — Чернила в них безопасные, но горькие да ужаса.

— Серьезно?

— Ага.

Юра смотрит на фломастер, потом на меня и решительно хватает его. Открывает и сует стержень в рот.