Ты теперь моя

Когда Саульский захлопывает дверь и без всяких церемоний припечатывает меня к стене, по телу электрические разряды проносятся. Выразительной, горячей и колючей дрожью взлетают вверх по груди и искрами осыпаются.

— Ну, привет… Привет, мурка моя Юлька.

Он твердый. Он весь, будто скала. Мне знакомы эти ощущения, и вместе с тем мое тело вроде бы только сейчас их вспоминает. Сумасшедший отклик дает. Не скроешь.

— Рома, что ты делаешь? — сиплю севшим голосом, когда его рот влажно припечатывается к моей щеке.

Изначально он целился в губы, и если бы я не отвернулась, случился бы тот самый поцелуй, о котором так отчаянно мечтает мое глупое израненное сердце.

— Зачем ты пришел? — чтобы избежать одуряющего контакта, вытягиваясь на носочках и задирая подбородок выше, рвано хватаю губами воздух.

— За вами.

О том, что у Саульского нездоровое желание мною обладать, я, конечно, в курсе. Но что он подразумевает, когда говорит «за вами»?

Боюсь надеяться. Страшно даже мысль подобную допустить. Знаю, как потом может быть больно.

— Рома… Перестань…"

"Но он с сумасшедшей страстью целует уже шею. Пробует. Вспоминает. Наверняка следы оставляет. Меня от этих грубых и таких знакомых ласк фейерверками разрывает.

— Рома… Отпусти…

Не отпускай… Держи крепче…

— Юля… Юлька…

— Рома…

Внутри меня словно тухнет и вспыхивает электричество. Пробки выбивает и врубает. Паузы занимают микросекунды, но перепады в ощущениях такие резкие — меня трясет, как на электрическом стуле.

— Юля…

— Доблый день!

Момо не выговаривает «р» только если сильно волнуется. И я могу ее понять. Мощная фигура Саульского кого угодно заставит нервничать.

Он неторопливо поворачивается на источник звука. Бегло оценивает и возвращает взгляд ко мне.

— Это что еще за Мао Цзэдун?

— Рома!

Негодуя, с облегчением отмечаю, что он позволяет, наконец, себя оттолкнуть.

— Мао Цзэдун был китайцем, — тщательно проговаривает моя японская подруга, ни на миг не прекращая улыбаться. — Момо — чистый японец, — тычет большими пальцами себе в грудь.

— Понятно. Как Toyota.

— Саульский! — восклицаю еще более возмущенно.

Момо лишь растерянно хлопает глазами.

— Не обращай внимания, милая. У Ромы дурацкое чувство юмора.

— А-а-а, — тянет та, поднимая вверх указательный палец. — Не умеет шутить! Момо умеет, — взмахнув руками, смеется. — Момо всегда весело!

— Познакомься, Саульский. Момо — моя подруга, — по какой-то причине не хочу говорить, что она помогает мне с ребенком. Не хочу навязывать ему ничего, что связано с Богданом. Глубоко вдохнув, окончательно в себя прихожу. — Момо, дорогая, это Рома. Мой бывший муж.

Озвученный статус у Саульского ожидаемо вызывает неприятие. Напряженно двигая челюстями, он щурит глаза.