Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Почти ничего не видно. Ричард останавливается. Он говорит, что дальше ехать нельзя.

За руль садится отец. Ричард пересаживается на пассажирское сиденье, а мама перебирается на матрас к нам с Одри. Отец выезжает на трассу и прибавляет скорость. Словно стараясь что-то доказать, он едет вдвое быстрее, чем Ричард.

– Не стоит ли ехать помедленнее? – спрашивает мама.

Отец усмехается:

– Я еду не быстрее, чем летают ангелы.

Он все еще прибавляет скорость. Пятьдесят миль в час. Шестьдесят.

Ричард очень напряжен. Он вцепился в подлокотник. Каждый раз, когда машину заносит на льду, костяшки его пальцев белеют. Мама лежит на боку, лицом ко мне. Каждый раз, когда машина виляет, она ахает и задерживает дыхание, пока отец не возвращается на свою полосу. Я тоже напряжена. Мне кажется, мы вот-вот разобьемся. Мы готовы ко всему. И когда машина наконец съезжает с дороги, мы испытываем нечто вроде облегчения.

Я очнулась в темноте. Что-то холодное текло по спине. Мы в озере! Что-то тяжелое придавило меня. Матрас. Я попыталась сбросить его, но не смогла. Упираясь руками и коленями, я поползла на четвереньках по потолку микроавтобуса. Мы перевернулись. Я подползла к разбитому окну. Оно было забито снегом. Только тогда я поняла – мы в поле, а не в озере. Я вылезла через окно и поднялась, пошатываясь. Удерживать равновесие было очень трудно. Я осмотрелась, но никого не увидела. Машина была пуста. Моей семьи не было.

Я два раза обошла разбитую машину, прежде чем заметила сгорбленный силуэт отца на пригорке неподалеку. Я крикнула ему, он крикнул остальным – они брели по полю. Отец пошел ко мне сквозь пургу. Когда он оказался в свете разбитых фар, я увидела на его руке длинную рану. Кровь капала на снег.

Потом мне сказали, что я несколько минут была без сознания. Меня придавил матрас. Меня звали, но я не отвечала, и они решили, что меня выбросило из машины через разбитое окно. И все пошли меня искать."

"Мы стояли у разбитой машины и дрожали – то ли от холода, то ли от шока. На отца мы не смотрели, нам не хотелось его ругать.

Приехала полиция, потом «скорая помощь». Не знаю, кто их вызвал. Я никому не сказала, что теряла сознание, – боялась, что меня заберут в больницу. Я просто сидела в полицейской машине рядом с Ричардом, завернувшись в отражательное одеяло, точно такое же лежало в моем вещмешке на случай бегства. Мы слушали радио, а полицейские расспрашивали отца, почему машина не застрахована и почему он снял сиденья и ремни безопасности.

Мы были далеко от Оленьего пика, поэтому полицейские отвезли нас в ближайший участок. Отец позвонил Тони, но тот был на работе. Тогда он позвонил Шону. Тот не ответил. Позже мы узнали, что в ту ночь он оказался в тюрьме из-за какой-то потасовки.

Дозвониться сыновьям не удалось.