Веселый Роджер

Все равно красавцем не стать никогда.

– В ресторане слух пошел, почему меня уволили, он сразу разлетелся среди знакомых, – говорит Артём. Стоит в дверях, прислонившись спиной к косяку.

Дядя Коля ходит из кухни в зал и обратно, нервно пожевывая сигарету. В этом доме нельзя курить, но сегодня, видимо, правил не существует.

– У многих я теперь в бане, безработный, умирающий, никому не нужный.

– Какое горе-то, горе-то какое, – все причитает мама.

– Мама, погоди, не все так ужасно…

Но она не слушает меня, продолжает:

– Я все понимаю, все принять могу. Но Вера-то как могла так поступить?

Замираю, услышав имя своей девушки.

– То есть?

– Бросила его, как только узнала, что болен. От нее я не ожидала подлости. А как же и в радости, и в горе? Да мы поможем деньгами!

– Сейчас с ВИЧ можно жить долго и детей здоровых заводить. Медицина далеко шагнула. – Артём смотрит на меня, прожигает взглядом, а я на него, прищурившись.

Не отдам, слышишь? Не отдам ее.

Он тоже сузил глаза, как будто читает мысли.

– Я думал, что Вера ушла, когда увидела тебя в постели с другой, – говорю.

Артём качает головой.

– Это было уже после. Сорвался, признаю, идиот, пустился искать утешения.

Такие новости, я был в шоке. В ужасе. Пришел к Вере, поделился бедой с самым близким человеком, а она скривилась, схватила сумку, и давай вещи собирать. Пытался и так и эдак с ней хотя бы просто поговорить, а она: «Не прикасайся!» И ушла. Даже одежду до сих пор не всю забрала, так торопилась. За Марти, своей любимой золотой рыбкой, не удосужилась вернуться. Видимо, противно ей со мной одним воздухом дышать.

Серьезно, если бы не захлебывающаяся в слезах мать и не матерящийся дядя Коля, я бы начал аплодировать.

– Пригрели ее, нищенку, – плачет мама, – как дочь ее, голожопую, приняли. Квартиру – на, машину – на, деньги – на. На все праздники она тут, со всеми проблемами – ко мне. Хочешь – ночуй приходи, хочешь, … Всё для нее! Никто ни разу не попрекнул. Родителей и племянницу ее принимали, по всей Москве катали. И где Вера, когда беда стряслась? Встречу ее – в лицо плюну мерзавке.

Я вскакиваю с места и иду к столу, на котором лежат сигареты. Раз уж все курят прямо в комнате, почему бы и мне не начать. Медленно прикуриваю от зажигалки, привычно прижимая руку к груди, к флагу.

Огня я боюсь до трясучки и визга, уважаю его, как раб господина. Безропотно признаю его мощь и способность убивать меня: посредством сжигания или же отравления легких. С огнем мы друг друга ненавидим страстно и заклято, но врага надо знать в лицо, поэтому я курю. Четко понимаю, что в день, когда не смогу поднести к лицу зажигалку, нужно будет срочно звонить врачу. Потому что это значит, что ПТСР снова ставит перед собой на колени."

"Затягиваюсь и выдыхаю медленно через нос и рот густой дым.