Веселый Роджер

Будут ли у них еще ночи, подобные вчерашней, незабываемой и искренней, когда объятия, сильные и крепкие, изломали мешающие жить воспоминания, осталось смести прошлое в кучу и выбросить за ненадобностью. Зачем так много думать о былом, когда вот оно, будущее, и Вик с Верой точно знают, каким сладким, сочным оно может быть? Привкус на языке остался – интересно, у него тоже или только ей теперь так кажется?

Вера нехотя отводит глаза от лежащего на животе расслабленного Белова, скользит ими по окружающей обстановке. Флага нет, три стены окрашены бежевой краской, а посередине четвертой – от пола до потолка – фотообои с изображением стоящей вдалеке, спиной к камере, обнаженной модели и на первом плане большого, брошенного на пол фотоаппарата.

Разбитого, непоправимо испорченного. Мужская рука замерла, выронив его за ненадобностью. Левая рука, покрытая плотным разноцветным узором, – первая и последняя профессиональная фотография Белова, которую Вера видела. Работа, принесшая ему третье место на одном из конкурсов эротической фотографии.

Вик поймал момент, когда страсть и похоть побеждают эстетическую потребность запечатлеть красоту.

Наверное, эта борьба происходит внутри него каждый раз, когда он работает в студии. Сильная фотография о приоритетах, выборе, наконец о признании поражения. В реальной жизни все иначе: в ней Белов так легко не проигрывает собственным демонам. Фальшивая фотография, и идея ее – пустая, глупая."

"Бежевый диван у противоположной стены, в зоне гостиной, завален купленными Верой веселенькими подушками, большой рабочий стол, расположенный ближе к центру просторной комнаты, – набросками и папками с чертежами.

Шкаф, комод, небольшая горка с телевизором, пожалуй, на этом всё. Типичная берлога холостяка, почему-то ставшая родным домом находящейся на грани нервного срыва обычной, запуганной до смерти девушке.

На ум приходит первое в ее жизни решение, принятое не по указке родителей. Когда Вера училась в седьмом классе, неожиданно прямо на уроке от сердечного приступа умер учитель физики. Добрый, остроумный дядька, который проработал в школе более тридцати лет, учил еще Верину маму. Он запомнился тем, что с легкостью мог часами болтать на разные темы, – от черных дыр в космосе до американских ситкомов – ставить единицы, радостной улыбкой встречая детские слезы, дремать во время контрольных.

В общем, всем, кроме как самой физикой. Родители решили, что Вере не за чем прощаться с бывшим педагогом, сразу после школы ей следовало бежать домой. Будут ведь сниться кошмары – зачем портить детскую психику? Но она все равно пошла. Принесла цветы, помолчала у открытого гроба. Кошмары не преследовали, слезы не душили. От этого дня сейчас хочется оттолкнуться.