Веселый Роджер

Даже намек на то, что я продолжаю общаться с отцом, может испортить маме настроение. Причем с каждым годом их вражда только набирает обороты, а с каждым моим новым приступом – выходит на новый уровень.

– Да, пап? – уже в трубку.

– Ты как, Витя?

– Хорошо, а ты?

– Да я-то что, вот в саду теплицу чиню, накренилась. Соня цветы пересаживает. Девочки мочат вампиров и мумий в какой-то новой компьютерной игре.

Я уважительно присвистываю:

– Хоть кто-то из вас занят полезным делом.

– Наглые стали обе, ничего по дому не хотят делать. Лишь бы в компьютер уткнуться или телефон.

Но я им устрою, с первого сентября обе как миленькие начнут учиться, прикрою лавочку. Как Вера?

– Вроде бы не пакует вещи, – хмыкаю я. – Но ее паспорт на всякий случай припрятан среди носков.

– Ну что ты такое говоришь, она хорошая девушка и любит тебя по-настоящему. – Отец тяжело вздыхает, будто мешкает, а потом выдает: – Витя, а помнишь аварию под Мурманском? Чуть не погибли все, левый двигатель сдох, не садились, а парили. А как шасси не убралось на взлете из Сочи? А ЮКАС, ты помнишь? Я тебе рассказывал, как горел самолет, мы вытаскивали пассажиров.

Всех не успели, меня капитан оттащил, иначе сгорел бы тоже.

– Помню, конечно. Такое никогда не забудешь.

Он потом месяц пил не переставая, откапывали. А следом уволился.

– Ты думаешь, мне кошмары спать не мешают? И я живых людей из самолета не вытаскиваю ночь за ночью?

Неожиданный переход, а главное, тон, с которым отец это говорит, – назидательный, с нотками раздражения, – сбивает с толку. Он давно со мной не разговаривал так, словно вынужден на пальцах объяснять элементарные вещи.

– Ты прав. У нас всех есть то, что мешает нас любить, – говорю осторожно после паузы, чувствуя, что ответить должен, но что именно – ни одной идеи.

"

"– Соня ни разу меня не попрекнула. После последней аварии, два года назад, пришел домой, ни слова не говорю. Сунул ей копию заявления на увольнение по собственному, выпил полбутылки. Она детей спать уложила, села рядом – молчала, полночи ждала, как готов буду поделиться. Потом слезы мне вытирала, как сопляку тринадцатилетнему.

– Я не знал, что ты уволился из-за ЮКАСА. Ты же всегда говорил, что на пенсию пора, устал.

– Не все бабы – лицемерки, сынок, есть среди них образчики истинной женственности, которые обласкают, когда на душе кошки скребутся, а потом и в упрек не поставят, что видели тебя жалким и слабым, даже во время сильных ссор.

Это семья называется. – Его тон нарастает вместе с негодованием. Видимо, сутки только и делал, что обдумывал мою ситуацию. Отец уже явно не в себе: – Вы в своей гребаной Москве напрочь позабыли о том, что значит семья и доверие! Успешность, деньги, весь этот никчемный блеск ослепляет, я понимаю, но не равняй себя по другим.