Перевоспитать охламона

Та хмурилась и глядела на Анну Михайловну. Пал Палыч замер и тоже неотрывно следил взглядом за женщиной. А Анна Михайловна вперила взгляд в чашку чая, стоящую на столе.

— Такс, — встал Васька на ноги, строго проговорил, — Никуда не уходите, мы мигом.

Дальше Василий стремительно подошел к пигалице, быстренько выудил ее из-за стола и потащил из кухни, пока она не начала разглагольствовать на тему стремительного развития отношений предков.

— Вась, ну, все, отпусти меня, — Груня болталась на плече Барина, свесив руки упираясь лицом в его спину, — Я все поняла.

— Зайчонок, — вздохнул Васька, ставя девчонку на пол, — Он ее искал почти двадцать лет. Она, думаю, тоже там без него страдала и любила всю жизнь. Такие отношения не забываются, а с годами только крепче.

— Ясно, — вздыхала Груня.

— Я вообще не удивлюсь, если Анюта сидела все это время без мужика, — продолжал Василий, — У нее на лице все написано.

— Ясно, — повторила Груня.

— Чего тебе ясно? — усмехнулся Барин, а потом, прежде, чем успел подумать, ляпнул, — А ты бы ждала меня двадцать лет?

— А ты меня ждал бы? — Грунька подняла на парня широко распахнутые зеленые глаза, в которых плескался ураган чувств и эмоций.

— Понимаешь, Грунь, физиология — штука такая непонятная, что… — пробормотал Васька.

— То есть, нет? — прищурилась Груня, — То есть, мне, как женщине ждать полагается, а тебе — как представителю сильного и несгибаемого пола, можно загулять?

— Грунь, ты вот сейчас вообще не о том, — принялся оправдываться Василий, нутром чуя, что как-то он начинает влипать, и скандал уже маячит на горизонте.

— Слушай внимательно, Василий Павлович! — принялась отчитывать Груня парня, ткнув указательным пальцем в его грудную клетку, — Я не потреплю загулов налево, направо и в прочие стороны!

— Грунь, да я не уверен, что… — начал Васька, но вновь был прерван гневным взглядом разъяренной рыжеволосой фурии.

— Не уверен — не обгоняй! — рявкнула Груня, — Бабник!

И не слушая возражений Василия, Груня развернулась и стремительно пошла в сторону кухни. Васька почесал затылок, думая, как умудрился вот так налажать. А Груня тем временем уже оказалась около тетушки и принялась ее обнимать.

— Зайчонок, а давай… — начал было говорить Васька, но, наткнувшись на прищур зеленых глаз, умолк.

— Не давай, — прошипела Груня.

А после завтрака девочки отправились за платьями. Василий, пиная попавшиеся под раздачу шмотки в комнате, собрался и уехал на стройку. Пал Палыч, посмеиваясь над сыном-охламоном, вызвался быть личным водителем своих нежно любимых и обожаемых дам.