Перевоспитать охламона

И Васька понял, что если через секунду они не спустятся к завтраку, то хрен они выйдут из спальни не то, что к обеду, к ужину не управятся.

Тем временем Груня закончила заправлять постель и выпрямилась. Под пристальным взглядом Василия капельку засмущалась. Спрятав руки за спину, несмело улыбнулась.

— Мне тоже… ну… — Грунька совсем стушевалась, а Васька отлепился от двери и пропустил девчонку.

Дверь тихо защелкнулась за Груней, а сама девчонка замерла перед зеркалом. Волосы торчком, лицо заспанное, на щеке след от подушки. Дааа, секси-штучка, ничего не скажешь.

Вздохнув, Грунька умылась, причесала волосы пальцами, не найдя расчески в шкафчике, собрала хвост на затылке, и решила, что тянуть — смысла нет.

Василий Павлович вел себя странно. Наверное. А, хотя, кто знает? Может быть, жим лежа перед открытой балконной дверью — норма для мужчин?

Грунька смотрела, как перекатываются мышцы на спине и плечах от каждого движения Барина. Смотрела и боялась, что вот сейчас он поднимет голову и по ее взгляду все поймет. Но ведь стыдно, вот так сильно хотеть мужчину. Или нет?

Стараясь не выдать себя, Груня зацепилась за первый попавшийся повод.

— Вася, ну не на сквозняке же! — строго проговорила Груня и торопливо прикрыла балконную дверь.

— Да ты, оказывается, ворчунья, — рассмеялся Васька, легко поднимаясь с пола. Подлетев к девчонке, подхватил ее, приподнимая над полом, да так и понес из комнаты в коридор. А уже там поставил на ноги.

— Не правда, — улыбнулась Груня, — Ворчать я не умею.

— Умеешь, — по-мальчишески улыбался Васька, — Вон как ворчишь.

— А вот и нет, — фыркнула Грунька.

— А вот и да, — парировал Василий, утягивая свою девчонку по лестнице, а потом и в сторону кухни.

Оказавшись в дверях комнаты, Васька заулыбался еще шире.

— Анна Михайловна! Как я рад вас видеть! — воскликнул парень.

— А ты все такой же, — улыбнулась тетушка Нюра счастливой улыбкой, — Сама непосредственность.

— А еще он редкий хам и упрямец, — заметил Пал Палыч, — Грунечка, садись за стол. Чего застеснялась? Все свои.

— Па, а, па? — глядя с улыбкой на Анну Михайловну, поинтересовался Барин, — А можно Анну Михайловну я буду мамой Нюрой называть?

— Паяц, — вздохнул мужчина, а когда Груня, коротко поцеловав тетушку в щеку, уселась на указанное Пал Палычем место, — Кстати, вот именно поэтому мы и захотели вас собрать.

— Ясень перец, — хмыкнул Васька, — Мам Нюр, а можно я вас обниму?

— Иди сюда, охламон, — рассмеялась женщина, протягивая руки к парню, — Как же я скучала по тебе, ребенок!

Васька обнял хрупкую женщину и подмигнул Груне, наблюдающей за разворачивающимися событиями с улыбкой. От ласковых, по-матерински добрых и нежных рук женщины внутри Барычинского появилось давно забытое чувство.