Женский приговор

Вроде бы Алексей просто вслух произнес то, что она сама думает, но почему такое чувство, будто ненароком съела какую-то тухлятину?

«Просто в нашей жизни многовато «бы» и «зато», – подумала она, – слишком много».

Родители девушки жили далеко, на Юго-Западе, но Наташу это не смущало. Она любила водить машину.

В начале дороги у женщины еще кружилась голова, и Наташа предложила отвезти ее в приемный покой академии, но муж открыл окно, растер жене руки, успокоил, и недомогание прошло.

Усадив супружескую чету на заднее сиденье, Наташа попросила не обсуждать ход судебного заседания ни при ней, ни с ней, чтобы оставаться такой, как должно – беспристрастной, хотя ей очень хотелось сказать, что она думает об обвинителе, унизившем и измучившем отца не относящимися к делу вопросами.

«Почему надо было заставлять человека говорить плохо о собственной дочери, – размышляла она, проезжая по Литейному. По обочинам лежали грязные, неопрятные кучи снега, с отблесками от светящихся вывесок кафе и магазинов, в каждой из которых не горела минимум одна буква. – Или это уже рефлекс? Если человек хочет что-то получить от государства, обязательно надо заставить его отрекаться от близких, а лучше всего – от себя самого? Причем в идеале так, чтобы он и не понял, что отрекается».

На светофоре Наташа обернулась к своим пассажирам и спросила о самочувствии.

– Спасибо, мне гораздо лучше, – сказала женщина тихо. – А вы доктор?

– Да. Недавно закончила учебу.

– Я так хотела, чтобы Анечка пошла на доктора учиться, прямо радовалась, когда она провалилась в театральный. Что это за профессия для девочки, верно? Поэтому я специально устроила Анечку на кафедру в медицинский институт лаборанткой, пусть, думаю, посмотрит, вдруг понравится.

"Наташа пробормотала что-то сочувствующее. Если бы только она могла найти правильные слова утешения, если бы вообще существовали такие слова! Она до боли в сердце сочувствовала родителям, скорбела о девочке, влюбившейся в рок-музыканта, чья жизнь на самом взлете оборвалась из-за болезненной прихоти какого-то чудовища, но кроме этих знакомых чувств поднимало голову еще одно, доселе Наташе неизвестное.

Она впервые подумала, что тварь, совершившая эти преступления, должна быть наказана. И не просто наказана, а уничтожена. Не существует слов, которые могли бы успокоить боль родителей, но если они будут знать, что виновный наказан, им станет немного легче.

Вернувшись домой, Наташа открыла холодильник, зачем-то заглянула туда, хоть и знала, что он пуст. В магазин идти поздно, поэтому или варить кашу, или чай с батоном «Ленинградский».