Женский приговор

Заодно расстегнутые пальто, на которые обратила внимание Наташа, получают логичное объяснение. Встретились вроде как случайно, поговорили, отошли в укромное место, чтобы никто не мешал, стали целоваться… И девушка не удивляется, что ты расстегиваешь ей верхнюю одежду, думает, что ты охвачен чувством. Может, ты вонзаешь нож в момент поцелуя, и бедняжка даже не успевает понять, что произошло.

Надежда Георгиевна энергично тряхнула головой, чтобы избавиться от этих гадких и темных мыслей, но так или иначе, а знакомому совершить эти преступления значительно проще, чем незнакомцу.

Машина, стоявшая внизу, уехала, чихая мотором, и за окном воцарилась темнота. Виднелся лишь желтый комок лампочки над парадной соседнего дома, и на третьем этаже в одном окне горел свет. Почувствовав, как затекли ноги от непривычной позы, Надежда Георгиевна встала, тихонько прокралась в коридор и вытащила сигаретную заначку. Плотно прикрыв кухонную дверь, она растворила форточку и выдохнула дым в темную ночь.

Еще одно общее есть между этими молодыми людьми – никого из них не подозревали, даже личность установили только у первого.

Почему так? Неужели следователь не насторожился, что везде так или иначе фигурирует море и «загранка»? Разве так уж невозможно было установить личности всех парней и крепко задуматься, если бы это оказался один и тот же человек, например, Дима Шевелев?

А вдруг то, что никого из них не обнаружили, и есть аргумент, подтверждающий ее отчаянную гипотезу? Следователю шепнули не копать, он и не копал, а Шевелев является одним из немногих людей в этом городе, к чьему шепоту прислушиваются все.

Надежда Георгиевна стряхнула пепел прямо в раковину.

Сегодня вечером Павел Дмитриевич изволил лично позвонить «Наденьке». В гости больше не звал, но удостоил долгим и в высшей степени любезным разговором. Добродушно смеясь, Шевелев рассказал, что до него дошли слухи об активной гражданской позиции Надежды Георгиевны, как она вникает в суть дела, чтобы установить истину. «Это просто разбазаривание кадров, – весело говорил он, – что такой умный, ответственный и добросовестный человек прозябает на посту директора школы. Вам в гороно надо или в Министерство образования, в общем, расти!»

Одно про Павла Дмитриевича можно было сказать точно – он никогда не давал пустых обещаний.

Если сказал, что устроит повышение, – все, можно готовиться к новой работе. Только с чего такая щедрость? Двадцать лет ему было плевать, где там Наденька прикладывает свои недюжинные силы, а сейчас внезапно озаботился…

Дима давно порвал с отцом, но вдруг угроза разоблачения заставила его просить о помощи? И тут уж неважно, кто кого простил: как бы ни был Шевелев велик, сын – серийный убийца означает позор и конец карьеры.