Женский приговор

Сбросив куртку, он зашел за шкаф и принялся возиться, заваривая чай.

– Тебе сделать?

– Нет, спасибо, – буркнула Наташа и стала заполнять новую строчку. От волнения у нее плохо получалось, она не понимала смысла написанного в истории, и не только из-за врачебного почерка Альберта Владимировича.

Глущенко подошел к ней и поставил дымящуюся кружку на стол с таблицей, но Наташа так цыкнула, что он быстро подхватился и отсел на диван.

– Да что?

– А если кружка опрокинется? Это ж сколько историй заново лопатить!

– Наташа, а хочешь со мной ходить на операции? – вдруг спросил Глущенко.

– То есть?

– Что неясно? Будешь мне ассистировать?

– А Саша?

– Ну и Саша тоже, куда без него.

Наташа хотела сказать, что это величайшая радость и честь для нее, но слова застряли в горле. Соглашаться нельзя ни в коем случае!

– Так что?

– Нет, Альберт Владимирович. Спасибо за доверие, но нет.

– Почему?

Наташа улыбнулась:

– Понимаете, я не хочу зависеть от вашей милости. Сегодня я хорошая, иду на ассистенцию, завтра Сашеньке приз. А через месяц вы скажете, что я избалованная дочка и пошла вон.

Глущенко отрицательно покачал головой.

– Альберт Владимирович, ваше предложение для меня большая честь, и вообще мне очень приятно, и я не считаю вас самодуром, но все-таки нет. Не хочу оказаться в положении собачонки, вилять хвостом и выслуживаться ради сахарка."

"– Я понял. Просто, понимаешь, когда я тебя увидел в маске, то понял, что твои глаза очень похожи на глаза одной девушки…

– Только глаза?

– Не знаю, я ее без маски не видел. Но глаза – один в один.

Наташа собралась, как перед прыжком в воду. Настало время признаться!

Но только она протянула руку к Альберту, как открылась дверь и вошел Ярыгин.

– Ой! – сказал он.

«Вот именно», – мрачно подумала Наташа.

– А я больных смотрел, – Сашенька быстро встал к столу с таблицей, – у Смирнова агония началась, надо было помочь…

– Любишь ты людей на тот свет провожать, – фыркнул Глущенко, – сколько раз говорил тебе – если ничего не можешь сделать, то нечего суетиться возле умирающего.

Наташа отвела взгляд. Наверняка Саша врет, про агонию услышал краем уха, а сам все это время ходил курил или трепался с сестрами.

– Наташ, а как твои успехи на ниве юриспруденции? – спросил Ярыгин, деликатно оттирая ее от столов и с глубокомысленным видом открывая историю болезни.

Она покачала головой:

– Буду там торчать до конца процесса. Народного заседателя менять нельзя.

– Хорошенькое дело! А если вы еще год не сможете принять решение, ты год будешь сидеть?

– Похоже на то. Я почти уверена, что этот парень невиновен, но судья, кажется, считает иначе, несмотря на то, что все улики попросту смехотворны.