Женский приговор

С какой радости он, коренной ленинградец, представитель древнего дворянского рода, должен бросать мать, родной город и тащиться неизвестно куда, обрекая себя, молодую жену и ребенка неизвестно на что. Он уедет, а место займет какой-то поганый лимитчик без роду-племени, очень хорошо, просто замечательно!

Надя оторопела. Она была согласна с Пушкиным, что гордиться славою своих предков не только можно, но и должно, только вряд ли Александр Сергеевич имел в виду, что раз предки постарались, самому можно уже ничего не делать.

Предки свою жизнь прожили, теперь наша очередь.

Надя кричала, что Алексей сколько угодно может гордиться своим дворянским происхождением, но раз вступил в комсомол, то должен жить по-комсомольски, смело и свободно, и не бояться трудностей.

Муж повертел пальцем у виска и заорал, что он умный человек и будет полезен стране именно здесь, на ниве науки, и во всякие дыры пусть едут плебеи и быдло, убогий гегемон, невесть почему возомнивший, что он может получать высшее образование наравне с интеллигентными людьми.

Надежда Георгиевна редко вспоминала этот ужасный разговор, поэтому теперь взволновалась так, что остановилась возле лавочки, стоящей во дворе.

Видимо, совсем недавно на ней выходила посидеть какая-нибудь старушка, потому что на мокрых досках лежала почти сухая картонка. Что ж, Надежда Георгиевна воспользовалась оказией, села и закурила, твердо пообещав себе бросить сразу после окончания процесса.

Она словно заново пережила странное чувство, будто земля уходит из-под ног, возникшее во время того скандала. Надя еще до замужества заметила, что Алексей с родителями немного кичатся своими дворянскими корнями, но совсем чуть-чуть, и только в узком кругу.

Ну и что, мама тоже рассказывала Наде о своих аристократических предках и показывала немногие уцелевшие фотографии, но разве происхождение – это повод думать, что тебе позволено больше, чем другим? Эта идея казалась не менее дикой, чем расизм и антисемитизм. А тут выясняется, что собственный муж придерживается столь абсурдного мировоззрения. Нет, невозможно, наверное, она просто неправильно его поняла.

Она пыталась зайти с другой стороны, напоминала, как Алексею нравится клиническая работа, а гигиена – дело полезное, но очень уж скучное и неинтересное.

Не лучше ли послужить пять лет, накопить опыта и поступить в адъюнктуру на нормальную кафедру? Время пролетит быстро, зато он потом всю жизнь сможет заниматься любимым делом, а не всякой ерундой.

Все было бесполезно. Муж поступил в адъюнктуру на кафедру гигиены, молодая семья осталась в Ленинграде под крылышком свекрови, которой каким-то непонятным образом стало известно о Надиных порывах.