Женский приговор

Я позвонила ему, только чтобы отдать кассету с записью Мийки, надеюсь, против этого ты не возражаешь? Все-таки брат родной!

– Ты поступила правильно. Аня, а что там, на этой кассете?

– Не твое дело.

– Ладно, извини.

Надежда Георгиевна хотела подняться, но Аня вдруг взяла ее за руку:

– Мама, я не знаю, что там. Мийка просил меня не слушать, пока мне не исполнится восемнадцать.

Надежда Георгиевна вздрогнула:

– Аня, а тебя не насторожила эта просьба?

Дочь вскочила с дивана и стала расхаживать по комнате:

– Нет, мама, меня эта просьба не насторожила, – выкрикнула она, – не насторожила! Я думала, что Мийка в меня влюблен, поэтому не насторожила! Мне тогда алые паруса мерещились, как мы с ним заживем, когда я вырасту… Я просто поселилась в этих мечтах и не видела, как папашка с новой женой доводят Мийку до самоубийства.

Надежда Георгиевна молча обняла дочь и усадила рядом с собой. Господи, какое же счастье просто обнимать своего ребенка, не думая, достоин он этого или не достоин… Она покрепче прижала к себе Аню и тихо заговорила, что не нужно ни в чем себя винить.

– Если кто и виноват, то это я, – вздохнула Надежда Георгиевна, – нужно было тогда оставить парня у нас, а я струсила.

– Ты ж не знала…

– Могла бы догадаться. Аня, а ты правда не слушала Мийкину запись?

– Правда. Мы когда с Валькой переписывали его на новые кассеты, то запускали и сразу уходили на улицу, – всхлипнула дочь, – Валя бесилась страшно, она ж любопытная, но я считаю, что нельзя нарушать последнюю волю.

– Ты права. Только помни, что ты сделала для Мийки больше, чем любой другой человек на свете, и тебе не в чем себя винить.

Они сидели, обнявшись, и Надежда Георгиевна думала, как хорошо быть просто человеком. Еще неделю назад она устроила бы скандал, что дочь осмелилась не подчиниться, повторяла бы, как попугай или заезженная пластинка: «запрещаю, запрещаю, запрещаю», и к чему бы это привело? К истрепанным нервам в самом лучшем случае. В идеале. А в реальности Аня повидалась бы с Димой назло матери, и неизвестно, осталась бы жива после этой встречи… Господи, даже думать страшно!

И уж точно она никогда не узнала бы о том, что дочь мучается чувством вины.

Спасибо Грайворонскому за откровенный разговор! Вспомнив Василия Ивановича, она нахмурилась. Непонятно почему, но в последнее время мысли о математике вызывают странную тревогу. Он говорит правильные вещи, совершает правильные поступки, отличный педагог, дружинник, в конце концов, благодаря ему она, кажется, спасет отношения с детьми. Точнее, с дочерью, потому что с сыном она никогда не бывала так сурова, ибо Яша ухитрился расти идеальным ребенком, доставляя матери поводы для гордости, а не для беспокойства.