Женский приговор

Надя перелистнула страницы и вздохнула: больше года прошло с выхода интервью, а новой повести все нет…

– Я думала, она давно умерла, – сказала Надежда Георгиевна.

– Нет, жива-здорова.

– Но почему тогда больше нигде не появляется?

Дима нахмурился:

– Она никогда не говорила, почему ее отовсюду вычеркнули. Может быть, написала что-то не то или упомянула большого партийного деятеля не в том контексте. Сами знаете, у нас немного надо, чтобы впасть в немилость.

– Это да… Но я в детстве читала ее книги, и там такой коммунизм, что лучше не придумаешь.

Шевелев пожал плечами:

– И все же что-то произошло.

Вася рассказывал, что, когда он был маленьким, они жили в Москве, в высотке на площади Восстания, мама работала заведующей библиотекой ВПШ, и вдруг раз – очутилась в Ленинграде, только уже не в просторной сталинской квартире, а в тесной «распашонке» и на должности обычного библиотекаря в районном книгохранилище через дорогу.

Надежда Георгиевна присвистнула. Кого-то обидела Лидия Грайворонская из сильных мира сего…

– Самое интересное, что она не пала духом, – продолжал Дима, – в библиотеке своей вечно устраивает какие-то мероприятия, посиделки, а по вечерам продолжает писать книги, хоть никто их не хочет публиковать.

Ирония судьбы – у нас обычно авторы антисоветское всякое в стол пишут, а тетя Лида наоборот, и, строго говоря, не в стол, а в шкаф. Я видел, у нее там уже целая секция заполнена.

– Надо же…

– Она пишет о своих боевых товарищах. Что-то сама помнит, а вообще ведет мощнейшую переписку, как будто не тетя Лида, а целый историко-архивный институт. Вася смеялся, что у нее ползарплаты стабильно идет на почтовые расходы.

В общем, суперклассная тетка! Или вы тоже побоитесь ее в школу приглашать?

– Почему тоже?

– Ну мы с Васей как-то перед Днем Победы предложили директору организовать встречу с Лидией Грайворонской, он сначала вроде бы воодушевился, а потом послал нас с нашими инициативами куда подальше.

– Слушай, но я же спрашивала Васю, то есть Василия Ивановича, и он сказал, что не имеет к Грайворонскому никакого отношения.

Дима засмеялся:

– Так и есть. Он же родился через семнадцать лет после смерти героя, так что притязать на отцовство было бы довольно дерзко с его стороны.

– Мог бы хоть сказать, кто его мама.

– Ну, тетя Надя, тут такое дело… – Дима взглянул на Аню и скорчил чопорную гримаску, – тетя Лида его родила сама.

– Все-все.

Надежда Георгиевна быстро приложила палец к губам. Бедный Вася! Она хоть никогда не видела своего отца, но знает, кто он был, а Грайворонский мало того, что понятия не имеет, так еще и вынужден жить под фамилией чужого мужчины. Разумеется, его выводят из себя вопросы про родственные связи.