Женский приговор

Если бы я папе пожаловалась, он бы так нахлобучил всю эту шушеру, что они в мою сторону смотреть бы боялись, а я решила справляться сама. Начала оправдываться, дура. Ну они и обнаглели. Мне что-то так противно стало, что я взяла академку и устроилась в госпиталь медсестрой. А тут как раз пришла разнарядка в Афган, вот я и оказалась рядом с вами…

– Сколько ты была?

– Три месяца.

Альберт Владимирович кивнул.

– Я все время о тебе думал. Ругал себя, почему имя не спросил, все лежал и строил планы, как тебя найти. А потом понял, что не нужно.

Сердце тяжело бухнуло и замерло. Почему не нужно? Но Глущенко больше ничего не сказал, только нащупал в темноте Наташину руку и крепко пожал.

…Тогда после долгого затишья доставили сразу большую партию раненых – обстреляли грузовик. Глущенко оказался одним из самых тяжелых, и когда поняли, что он врач, хирурги решили взять его в первую очередь, но он категорически отказался, потому что ранен в живот, и тяжело, а в первую очередь надо спасать тех бойцов, у которых есть реальный шанс на выздоровление. Если его возьмут, то займут операционную надолго, и остальные могут погибнуть.

«Пироговские ряды», – повторял он. Наташа хлопотала возле раненых, но все время подбегала к лежащему на кушетке лейтенанту, смачивала ему губы и подбадривала, как могла. Бегала на разведку в операционную и говорила, что доктора работают очень быстро, и совсем скоро он попадет на операционный стол, и все будет хорошо. В ожидании операции хирург назначил лейтенанту промедол, Наташа хотела сделать инъекцию, но Альберт отказался. Сказал, что хочет до конца ясно чувствовать жизнь. Наверное, более опытная медсестра вела бы себя иначе, спокойно и величаво, а Наташа все бегала, суетилась, проверяла повязку на ране, хотя прекрасно знала, что все беды внутри брюшной полости и повязка ничего не значит, измеряла давление и пульс и от нетерпения вонзала в ладони свои под корень остриженные ногти. Наконец лейтенанту это надоело, он взял ее за руку и сказал: «Мне не страшно, и ты не бойся. Просто посиди рядом». Она послушно села и улыбнулась. Смочила ему губы, но долго не выдержала, вскочила и, подозвав санитара из числа срочников, переложила Альберта Владимировича на носилки и сняла с него обмундирование, чтобы не тратить ни секунды лишней, когда операционная освободится. Все время, пока хирурги работали, Наташа тряслась от страха. Именно тогда она выкурила свою первую сигарету, стрельнув у того же санитара. Иначе сердце бы разорвалось от волнения. Лейтенант остался жив, и первым же транспортом его отправили в центральный госпиталь.