Женский приговор

Она легла к нему под бочок, обняла, послушала ровное дыхание, и вдруг в голову пришла непрошеная мысль о том, как, в сущности, несправедливо устроен быт. Она работает не меньше мужа, а получает так даже и побольше, но домашние хлопоты все на ней. Алексей дай бог, если раз в месяц вкрутит лампочку. Ну ладно, она жена, а Анька с Яшей? Оба дети, оба учатся, но дочка должна помогать по дому, а сын – нет. Конечно, он вырос идеальным, потому что мальчик, и никто его ничего не заставлял делать. Приноси себе пятерки и с умным видом выдавай правильные рассуждения – вот и все, ты молодец.

Не то с Аней. Аня – «ты же девочка», значит, помогай матери хозяйничать. Ладно бы отец был простой мужик, ковырялся в гараже, стругал и пилил или хоть собирал всякие радиоприемники и приобщал сына к своим мужским занятиям, тогда было бы справедливо. Или сын подрабатывал бы на полставки, как хотела та погибшая девушка-студентка."

"Так, ладно, хватит думать о несовершенстве мира, есть вопросы поважнее. Дима Шевелев. Такой открытый и приятный парень, полярник, он тоже совсем не подходит под тип серийного убийцы, как его описал профессор.

Но зачем тогда Павел Дмитриевич ввязался в это дело? Надежда Георгиевна повернулась на спину и уставилась в потолок. Ради второго сына… Он связался с рокерами, ушел на дно, и очень может быть, что сердечная недостаточность на самом деле не что иное, как передозировка наркотиков. Это то, что известно ей, а отец наверняка знает гораздо больше об обстоятельствах гибели сына. Вдруг он считает, что Кирилл Мостовой прямо виноват в Мийкиной смерти, и теперь ему мстит? Официально наказать, по закону, не получалось, чтобы не опорочить память Мийки и самого Шевелева, не справившегося с воспитанием детей, а теперь вот представился случай. Как подло мстить чужими руками… Ну не можешь ты успокоиться, пойди сам, открыто, вызови на честный бой, а не подстрекай других из своего безопасного кабинета!

Только на границе сна и яви пришла мысль, что если бы Кирилл увлекался наркотиками, это неизбежно выяснилось бы во время психиатрической экспертизы. И при обыске, кстати, нашлись бы хоть какие-то признаки этого увлечения.

Утром Наташа выглядела немного получше, но зеленый цвет лица и тени под глазами сохранялись.

Похоже было, что ночью она долго плакала, но Надежда Георгиевна не стала пытать свою подопечную, просто покормила ее завтраком и помогла спуститься к такси.

Второй день подряд на такси – это было что-то очень странное, «элементы сладкой жизни», Надежда Георгиевна чувствовала себя самозванкой и робела перед водителями. Неприятно, когда прислуживают, от этого она терпеть не могла рестораны и такси, но на общественном транспорте Наташе было бы тяжело.